– Здесь, в субботу вечером. Во второй половине дня он давал урок моей дочери, и эта глупая девица пригласила его на ужин. А потом я застиг Фарамона на месте преступления, когда он пытался украсть серебряную ложку. – Нахмурившись, Хадграфт пожевал губу. – Выйдя из столовой, мы поднялись в гостиную. Фарамон ненадолго отлучился. Я последовал за ним – видите ли, у меня уже были подозрения на его счет. Фарамон вернулся в столовую. Слуги еще не убрали со стола. Я своими глазами видел, как этот воришка сунул ложку к себе в карман. Заслышав мои шаги, он попытался выкрутиться – сказал, что оставил на стуле платок. Что за чепуха!
– И как же вы поступили?
– Позвал слугу и приказал Фарамону вывернуть карманы. Француз, конечно, принялся изображать благородное негодование, но я велел слуге дать ему затрещину, если он и дальше будет противиться. Тут Фарамон быстро образумился.
– Но почему вы не позвали констебля и не отдали вора под суд?
– Так было бы правильнее всего. Но Фарамон взмолился о пощаде. Я считаю себя человеком справедливым, однако мне не чуждо сострадание. К тому же я должен заботиться о репутации дочери, да и о своей собственной.
«А вот и настоящая причина», – отметил я.
– Вместо этого я приказал вышвырнуть француза из моего дома, – продолжил Хадграфт. – С тех пор я не видел его.
– Во сколько это было? – уточнил я.
– После одиннадцати, точнее не скажу. Может быть, дочь помнит. Хотите, я позову ее?
– Буду весьма признателен, сэр.
Внезапно у меня пересохло в горле, и я пожалел, что отказался от предложенного хозяином вина. Раш резко, хрипло прокашлялся.
Стоило Грейс Хадграфт переступить порог, и в комнате будто прибавилось света. Скромно опустив взгляд, она сделала передо мной глубокий реверанс, перед Рашем же присела чисто условно. Из солидарности с отцом она явно разделяла его неприязнь к мировому судье.
Господин Хадграфт передал ей мой вопрос, и Грейс тихо ответила, что Фарамон покинул дом после половины двенадцатого, ближе к полуночи. Вскоре после его ухода она слышала бой часов. Делясь воспоминаниями, госпожа Хадграфт глядела на меня. Казалось, я мог бы до скончания века слушать этот мелодичный голос и любоваться прекрасным лицом его обладательницы. И в этом я был не одинок. Раш тоже не сводил с девушки глаз.
Хадграфт это заметил и в первый раз обратился к Рашу:
– Надеюсь, вы видели и слышали достаточно? Не смеем больше задерживать. Откровенно говоря, не понимаю, зачем вы вообще пришли в наш дом. Через день-два приедет епископский коронер, и этой неприятной историей будет заниматься он, а не вы.
Раш побагровел и схватился за рукоять шпаги, однако вовремя взял себя в руки. Отвесив формальный поклон, он покинул комнату. Мы трое молчали. Из коридора до нас доносилась его решительная поступь, затем раздался голос слуги, и дверь дома открылась, а потом закрылась.
– Наконец-то, – произнес Хадграфт; его глаза так и бегали, он то и дело переводил взгляд с моего лица на лицо дочери и обратно. – А теперь давайте выпьем по бокалу вина с печеньем и побеседуем в более приятной обстановке.
Кэт зашла к господину Хадграфту, надеясь застать его дома. Она хотела обсудить с ним изменения в графике строительных работ, когда они возобновятся после расследования, и, если повезет, получить от Хадграфта оплату по счету.
Во время предыдущих визитов Кэт принимали в хозяйском кабинете. Но в тот день слуга повел ее наверх. С каждым шагом звук голосов становился все громче. Первым, что услышала Кэт, войдя в гостиную, был смех Грейс Хадграфт, манерный, похожий на звон колокольчика. Кэт терпеть не могла, когда так смеются.
А при виде Марвуда, сидящего на диване рядом с дочерью Хадграфта, Кэт пришла в ужас. При ее появлении он вскочил и, не донеся до рта печенье, поспешил навстречу:
– Госпожа Хэксби, добрый день.
Поклон с печеньем в руке выглядел нелепо, а виноватое выражение лица только усиливало комический эффект.
Грейс Хадграфт тоже встала. С дивана она поднялась намного изящнее Марвуда. Только в этот момент Кэт заметила, что в комнате есть третья женщина – компаньонка Грейс, сидевшая у окна с рукоделием.
– Отец сейчас придет, – сказала госпожа Хадграфт. – Прошу вас, садитесь в это кресло, оно ближе к огню. Сюзанна, подай госпоже Хэксби вина.
От вина Кэт отказалась, но в кресло села: стоя столбом посреди комнаты, она бы чувствовала себя неловко.
– Господин Хадграфт надолго отлучился?
– Отец вот-вот придет. Господин Марвуд как раз говорил мне, что в ближайшее время вы с отцом сможете продолжить строительство новой богадельни. Наверняка для вас это большая радость.
Кэт раздражали даже не слова Грейс, а то, как мелодично они слетали с ее безупречных губ. При этом Грейс наклонилась к Марвуду так, будто между ними существовала незримая связь, воплощением которой в материальном мире стал тесный диван: они с Марвудом сидели так близко друг к другу, что их разделяло самое большее дюйм или два.
– Епископский коронер уже назначил день осмотра места преступления? – уточнила Кэт.
– Боюсь, нет, – ответил Марвуд. – Похоже, возникнут новые задержки.
