– Догадываюсь почему, – протянул Горвин. – Ах вы хитрец!
– Как прикажете вас понимать?
– Слухами земля полнится. Значит, положили глаз на красотку Хадграфт? Готов поспорить, в Лондоне вас держит именно она.
– Чепуха! – бросил я, чувствуя, что краснею.
– Ох, не уверен. Я слышал, ее папаша наводит о вас справки.
– Мне пришлось раз или два встретиться с господином Хадграфтом из-за этой истории на Чард-лейн. Да и немудрено, он ведь застройщик.
Горвин шутливо погрозил мне пальцем:
– Ну-ну, сначала встретились с папашей, а потом и с дочкой.
– Что за вопросы задает обо мне господин Хадграфт?
– А то сами не догадываетесь. Его интересует все, что любой отец желает знать об ухажере единственной дочери, а именно: благосостояние, происхождение и перспективы. – Горвин понизил голос. – Она и правда чудо как хороша?
Я оставил этот вопрос без ответа.
– Уверен, Хадграфт был разочарован в своих надеждах на мой счет.
– Не знаю, не знаю. По богатству вы ему уступаете, но старик в восторге оттого, что вы родственник господина олдермена Марвуда. И я, конечно, тоже.
– Судя по тому, что я слышал, мой дядя был никчемным болваном, – произнес я.
Горвин нарочно старался меня поддеть, и перед его выпадами я был так же беспомощен, как бык, запертый в загоне. Однако жестокость Горвину была несвойственна, и он почувствовал, что самое время дать мне пощады.
– Ну какое это имеет значение? Хадграфту просто греет душу, что у вас дядя – олдермен. Его право. Но самое сильное впечатление на старика произвела ваша должность в Уайтхолле. Золота у него хватит на двоих, но милорд прислушивается не к нему, а к вам.
– Лорд Арлингтон сам решает, кого ему слушать и когда. Вам это известно не хуже, чем мне.
– Хадграфту о привычках Арлингтона узнать неоткуда. – Тут Горвин посерьезнел. – Для того, кто сам пробивает себе дорогу в жизни, дочка Хадграфта – очень даже неплохая партия. Знатности ей не хватает, зато денег более чем достаточно. К тому же дочь у старика только одна, а значит, все состояние достанется ей. Рассказывают, что госпожа Хадграфт – истинная леди во всех отношениях. И неужели все слухи о ее дивной красоте – правда?
– Да, – наконец сдался я. – Чистая правда.
Горвин похлопал меня по руке, затем кивнул в сторону окна. Его внимание привлекли дамы, гуляющие в саду.
– Смотрите, – обратился ко мне Горвин. – Вот и еще одна красавица. В Юстоне налюбуетесь ею всласть.
По дорожке шли две леди, за ними следовали лакей и горничная.
– Кто это? – уточнил я.
– Фрейлины. Та, что слева, – мадемуазель Луиза де Керуаль.
Когда я беседовал с Кэт в субботу, она упоминала эту леди. Я во все глаза уставился на фаворитку короля – ту самую женщину, которую его величество желает сделать своей любовницей. Она была в Дьеппе в одно время с Айрдейлом, к тому же в его комнате я отыскал спрятанный кошелек, и вполне возможно, что эта вещица принадлежит ей.
Я выглянул в окно, чтобы получше разглядеть мадемуазель де Керуаль. Ее фигуру скрывал плащ. Но вот фрейлина повернула голову, и под полями ее шляпы я мельком увидел округлую щеку и изящный носик.
– Через пару дней она отбывает в Юстон с месье и мадам Кольбер, – сухо произнес Горвин. – Так что скоро вы будете видеть эту девицу гораздо чаще. А впрочем, к тому времени как Луиза де Керуаль вернется в Лондон, девицей она уже не будет.
Не только воротник и манжеты, но и вся рубашка были вычищены со всей тщательностью, на какую была способна Маргарет. Мою голову венчал только что завитый парик, а во второй половине дня я позвал цирюльника, чтобы тот меня побрил. На мне был новый камзол из тонкого темно-зеленого сукна, более чем в два раза превосходивший по цене самые дорогие из моих старых предметов гардероба.
Некоторое время я ломал голову, вешать ли на пояс шпагу и брать ли трость с серебряным набалдашником. В конце концов шпагу я решил оставить дома, рассудив, что иначе буду выглядеть, как самозванец, прикидывающийся дворянином. Лучше показать Хадграфтам, что я человек хотя и скромный, но солидный: кое-чего достиг, твердо стою на ногах, честолюбив, но не строю воздушных замков – короче говоря, достойный внучатый племянник олдермена.
Проковыляв по коридору, Сэм открыл передо мной дверь и принялся с наигранным усердием смахивать пылинку с моего рукава.
– Готово, хозяин, – объявил он. – Голову даю на отсечение, во всем Лондоне не сыщется джентльмена представительнее вас.
Сэм был предельно серьезен, но я понимал: стоит мне шагнуть за порог, и они с Маргарет всласть надо мной посмеются. Мне захотелось влепить этому нахалу оплеуху, но я сдержался, ведь иначе я дал бы понять, что его колкости задели меня за живое.
– Глядите в оба, хозяин, – понизив голос, вдруг добавил Сэм.
Я устремил на него испытующий взгляд:
– О чем это ты?
– На вашем месте, хозяин, я бы после темноты не бродил по улицам, тем более один.
Лезть в хозяйские дела – дерзость со стороны слуги, и все же совет был неплох.
Кивнув, я ответил:
– А ты запри дверь покрепче.
Сэм усмехнулся:
– Будет исполнено, сэр.
