– Мари, мадемуазель. Однако вы, должно быть, замерзли. Не желаете посидеть у камина, чтобы согреться? Хотите, я велю принести вам травяного настоя?
Ответить Луиза не успела, так как в дверь постучали и в комнату вошла леди Арлингтон.
– Прошу меня извинить, моя дорогая, – произнесла хозяйка дома. – Я весь день вас искала.
– Я гуляла в саду. Могу я узнать, зачем вы хотели меня видеть?
– Я вынуждена была отослать английскую горничную, которую вы привезли с собой. У этой девицы сильнейшая простуда, ее на милю нельзя подпускать к благородной леди. Однако у меня было очень много дел, – продолжила леди Арлингтон в свойственной ей взвешенной манере. – Я хотела сказать вам об этом еще за обедом, но совсем забыла. Начисто из головы вылетело.
– Ничего страшного, – ответила Луиза. – Эта горничная мне никогда не нравилась.
– Вот и моя экономка говорит, что она неуклюжа и вдобавок туповата. Что ни делается, все к лучшему. Уверена, вы останетесь довольны Мари. До того как поступить к нам на службу, она была горничной у мадам де Лафайет. Эта девушка свое дело знает.
Пока дамы беседовали, Мари стояла у кровати, опустив голову и сцепив руки перед собой. Леди Арлингтон, напротив, порхала по комнате, словно порывистая бабочка: она то разглядывала безделушки, то восхищалась разложенным на кровати кружевом, то мило щебетала о разных пустяках. Затем, не меняя тона, хозяйка перешла совсем к другой теме, имеющей первостепенную важность:
– Знаете, что шепнул мне его величество, когда прощался со мной? Сказал, что едва нашел в себе силы уехать, но у него не было выбора – сегодня вечером его ждут в Ньюмаркете. Тем не менее король заверил меня, что его сердце осталось в Юстоне. Прелестно сказано, не правда ли?
Луиза почувствовала, как запылали ее щеки, и отвернулась к огню. Но поток изящных двусмысленностей было не остановить.
– Король согласился покинуть Юстон, лишь взяв с меня обещание собрать хорошую компанию и приехать к нему во вторник. Состоятся большие скачки, и его величество лично примет в них участие. Там соберется весь двор, но, полагаю, в толпе король будет высматривать лишь одну особу. Уверена, Мари позаботится о том, чтобы вы были совершенно неотразимы, а если вам что-нибудь понадобится, отправьте ее ко мне, и кто-нибудь из моих горничных подберет то, что нужно. Ведь на кону честь Франции.
Осыпав Луизу комплиментами, леди Арлингтон удалилась. Мари бесшумно закрыла дверь, присела перед Луизой в реверансе и спросила, готова ли мадемуазель заняться своим туалетом.
В семь часов утра я уже был за рабочим столом и трудился, пока не прозвонил полуденный колокол. За время моего отсутствия у лорда Арлингтона накопилось много корреспонденции, и, чтобы разобрать ее всю, мне понадобится около двух дней. Я был полон сил, и мое сознание прояснилось. Голова еще немного побаливала, но, хотя и не без сожаления, от лауданума я отказался окончательно.
Бóльшую часть работы я выполнял машинально, поскольку она не требовала моего пристального внимания. Мыслями я витал далеко: меня тревожила скорая встреча с Кэт. В прошлом году пережитая вместе большая опасность толкнула нас в объятия друг друга. Я предложил Кэт руку и сердце, но она ответила категоричным отказом. И все-таки я надеялся, что она не совсем ко мне равнодушна, пусть даже и не давала мне ни малейших оснований рассчитывать на взаимность. Но когда мной овладело кратковременное безумие в виде пламенной страсти к Грейс Хадграфт, Кэт глядела на меня угрюмо, говорила резкие слова, и с тех пор мы отдалились друг от друга, а как преодолеть эту пропасть, я не знал.
Я очутился между двух огней. Лорд Арлингтон требовал, чтобы я любой ценой разыскал эти проклятые письма, а это означало, что мне нужно каким-то образом подобраться поближе к герцогу Бекингему. Но с моей стороны это чистой воды безумие, ведь герцог, если он вообще обо мне вспоминает, с радостью отправил бы меня на эшафот, чтобы меня повесили, выпотрошили и четвертовали, но при условии, что ему не нужно будет прилагать для этого лишних усилий. Испытывать терпение Бекингема, в открытую расспрашивая о письмах мадемуазель, осмелился бы лишь отъявленный глупец. Служба в канцелярии Арлингтона защитит меня от гнева Бекингема, но лишь до известной степени, как и благосклонное отношение короля. Но совсем уж непростительная глупость – рассчитывать, что кто-то из этих великих мужей убережет меня от козней Бекингема и Даррелла.
И как же мне найти письма, оставшись при этом в живых?
Уиллоуби Раш сдержал слово. До рассвета они выехали из Лондона. Их сопровождал Томас Ледвард, человек, которому Раш до ссоры с Хадграфтом выхлопотал место сторожа на Чард-лейн. Ледвард скакал то вровень с каретой, то впереди и вел в поводу верховую лошадь хозяина.
