Я бродил по саду, вокруг дома и конюшен. Небо было затянуто серыми тучами, и вскоре начал моросить дождь. На главный двор я пришел как раз вовремя, чтобы увидеть, как выводят лошадей для короля и его свиты. А вскоре вышел и сам король в сопровождении лорда Арлингтона, а также множества других высокопоставленных джентльменов и толпы слуг. С непокрытой головой они стояли и смотрели вслед королю и его людям, галопом скакавшим по дороге.
Я наблюдал за происходящим отстраненно, словно из ложи в театре. Казалось, разворачивающуюся передо мной сцену сыграли исключительно для меня. Я мотнул головой, отгоняя эту нелепую мысль, совсем как собака, стряхивающая с шерсти капли дождя.
Раз король отбыл, время моего отдыха подошло к концу. Сходив за бумагами, привезенными из Горинг-хауса, я отыскал слугу, чтобы тот проводил меня в кабинет милорда. Лорда Арлингтона там не оказалось, однако я расположился в соседней комнате вместе с полудюжиной других посетителей, ожидавших, когда он соблаговолит их принять. У двери кабинета дежурил высокий лакей со строгим лицом, бесстрастно глядевший прямо перед собой. А в углу стояли строгие, но очень красивые напольные часы из черного дерева, которые отсчитывали время и утекающие минуты моей жизни.
Я сидел в этой комнате, глаза мои были полузакрыты, а мысли текли свободно, устремляясь в самых неожиданных направлениях. К примеру, мне пришло в голову, что власть – страшная вещь. Все мы томимся здесь по прихоти лорда Арлингтона. Власть превращает тех, кто ее лишен, в глупых марионеток, низводя нас до уровня жалких, постоянно заискивающих существ, чья самая желанная цель – заслужить расположение хозяина. Но стоит нам вкусить хотя бы крупицу власти, и мы ставим тех, кто от нас зависит, в то же положение, в каком раньше находились сами, будто хотим сполна рассчитаться за былые унижения, и таким образом власть портит всех: и тех, у кого ее нет, и тех, кто ею наделен.
Должно быть, мой разум до сих пор был затуманен лауданумом, иначе как объяснить, что мне в голову приходили столь противоестественные мысли? И Библия, и наш здравый смысл говорят, что одни люди должны руководить другими, статусы и иерархия – неотъемлемая часть Божественного миропорядка, и доказательства тому мы видим в природе. А иначе анархия воцарится с той же неизбежностью, с какой ночь сменяет день.
Я постарался направить свои мысли в более безопасное русло. Интересно, чем сейчас занимается Кэт? Может быть, они с Бреннаном уже возобновили работы на Чард-лейн? Вдруг мне отчаянно захотелось ее увидеть, здесь и сейчас, прямо передо мной. Видимо, это тоже был эффект лауданума.
Я уже почти задремал, когда в комнату вошел лорд Арлингтон и окинул взглядом собравшихся. Игнорируя всех остальных, он поманил пальцем меня, отчего я испытал гордость, недостойную уважающего себя человека. Я последовал за милордом в кабинет и закрыл за собой дверь. Лорд Арлингтон тяжело опустился в кресло и устремил взгляд на кипы бумаг, скопившихся у него на столе.
– Куда вы пропали? – резко спросил Арлингтон. – За несколько дней вы не удосужились прислать ни одного отчета.
– Простите, милорд, но во вторник вечером на меня напали и ударили по голове. Я написал господину Горвину…
– Ближе к делу. Меня ожидает посол.
– Меня подкараулил Джон Айрдейл, пропавший переписчик, связанный с убийством на Чард-лейн. Получив от господина Уильямсона ордер, я отправил этого человека в тюрьму в Скотленд-Ярде, где он и будет содержаться до ваших дальнейших распоряжений. Кроме того, Айрдейла необходимо защитить от людей герцога Бекингема. Все доказательства указывают на то, что мужчина без лица, обнаруженный на месте богадельни, – учитель французского, называвший себя месье Фарамоном.
– Вам известно, кто он такой на самом деле?
– Если верить Айрдейлу, настоящее имя француза – шевалье де Вир. Он человек из хорошей, знатной семьи, однако в прошлом году ему пришлось бежать из Франции. Шевалье преследовали кредиторы.
– Я не желал, чтобы в этом деле вы заходили слишком далеко, – холодно произнес Арлингтон. – Мне казалось, я высказался предельно ясно. Однако вы ослушались моего приказа.
– Клянусь, милорд, ничуть! – Несправедливое обвинение меня задело, и все же я понимал, что стою отнюдь не на твердой почве. – Ваше письмо дошло до меня с опозданием, к тому же я узнал обо всем этом не по собственной воле. Не моя вина, что на меня напали и мне пришлось взять Айрдейла под арест.
– И кто же убил француза? Айрдейл?
– Он утверждает, что это дело рук Даррелла… – Я запнулся и справедливости ради вынужден был добавить: – Хотя, возможно, убийство было непреднамеренным. Герцог желает снискать расположение мадемуазель де Керуаль. Айрдейл и шевалье досаждали ей, и…
– А герцогу-то это зачем?
– С тех пор как мадемуазель де Керуаль прибыла в Англию и ее перспективы… э-э-э… изменились, Бекингем всячески старается ей угодить. А что касается Айрдейла, то он служил под командованием герцога во Франции.
– И чем же они с шевалье досаждали мадемуазель де Керуаль? – поинтересовался Арлингтон.
