– Он же за нами вчера на пенную вечеринку увязался…
– И вы его там оставили…
– Да… Нильс сказал, что еще немного потусит…
Репортер хлопнул ладонью по столу и подскочил со стула.
–
– Ну извини, начальник…
–
Номер звукооператора был пуст, постель не разобрана. Посреди комнаты стоял чемодан, потерявший первоначальный цвет, в царапинах, помятый, словно его выкидывали из самолета еще до захода на посадку. Видно было, что после приезда в Тимбукту Нильс даже не распаковывался, ему всегда было плевать на комфорт. Надумали поискать дом в городе, где ночью проводилась пенная вечеринка, но адрес мог знать только Баба Файер. Консьерж, готовивший цыплят в арахисовой кашице на кухне, смог сообщить лишь бесполезную информацию: «Хозяин умылся, как следует побрызгался одеколоном и ушел. А куда – не знаю».
– Начальник, в Париж будешь звонить? Спутниковый телефон принести? – услужливо спросил Бакст, чувствовавший себя виноватым. Впервые в жизни он спьяну бросил товарища в горячей точке.
– А чем редакция поможет? Только переполошим всех.
Сели завтракать, но первоклассно приготовленная курятина застревала у Анри в горле. Он потерял подчиненного в зоне плохоньких, но все же боевых действий.
Вокруг Анри лежал равнодушный к его проблемам городок, постепенно тонущий в зыбучих песках. Никто, совсем никто здесь не поможет, он остался с проблемой один на один. Как тот мальчуган, Палле кажется, в шведской книжке из детства. Как она называлась? Утром мальчик проснулся и обнаружил, что мамы и папы нет в квартире. Он впервые самостоятельно позавтракал, вышел на улицу и постепенно осознал, что остался один на всем белом свете. Мальчишка с восторгом забрался на место вагоновожатого в трамвае и начал нажимать на все кнопки. Уличный поезд помчался по пустым улицам Стокгольма, а Палле не знал, как его остановить, и никто уже не мог ему помочь…
– Точно… «Палле один на свете» она называлась… – вслух сказал Анри.
– Ты о чем? – Бакст уже проглотил цыпленка и подъедал куском лепешки вкусную арахисовую подливу.
– Да ни о чем. Память тренирую от ранней деменции.
– Что делать-то будем?
– Пойдем сейчас к адмиралу Гайво.
– Чтобы парашютисты прочесали этот гребаный Тимбукту?
– Да, попросим. Пускай перетряхнут пыльный городок как следует.
– Тогда я камеру с собой возьму.
– Естественно.
– И микрофон.
– Да.
– Бронежилет наденешь? Когда ты в броне и каске, начальник, вид у тебя сразу такой солидный… представительный даже…
– Не подлизывайся…
Дверь широко распахнулась. В кафе вошли трое мужчин и принялись шумно отряхиваться от песка. Их лица были закрыты арабскими куфиями, а глаза – запыленными солнцезащитными очками. Самый высокий, в шерстяной накидке, джинсах и с автоматической немецкой винтовкой за спиной, сказал металлическим голосом:
–
– Бакст сказал, что теперь тебя зовут Жак? Капитан Жак?
– А я всегда им и был, Анри. – Высокий тип без церемоний уселся за стол. Скорострельную винтовку он положил на колени. Не спеша развязал на голове арафатку, но снимать не стал. Двое его спутников тоже сняли куфии и оказались японскими блогерами.
– Салют, парни! – весело сказал Шин. – Да, кстати, капитан Жак, ты же в Ираке всем представлялся командиром дорожной роты майором Жерменом. – Японец показал воздушные кавычки. – А кем ты теперь числишься?
– Ребята, не устаю повторять, я всегда служил по хозяйственной интендантской части… – произнес капитан Жак ровно и вызвал смех у японских блогеров.[14]
– В другой раз я бы обязательно посмеялся с вами, господа, – мрачно перебил Анри, – но у нас с Бакстом проблема. И мы сейчас уходим.
– А что случилось? – встревожился Шин.
– Нильс пропал.
– Ах, Нильс…
Японские блогеры переглянулись и опять одновременно рассмеялись.
– Успокойся, Анри, – сказал Джуно, – ваш звукарь сейчас дрыхнет на военной базе.
– Точно?
– Да! И он под надежной охраной французских парашютистов.
– Уф-ф… – Анри вернулся за стол. Настроение резко улучшилось. – Бакст, возьми у консьержа стаканы.
Корсиканец сходил на кухню, принес стаканы и привел за собой Бабу Файера. Тот устроился немного поодаль от общего стола, поскольку корсиканец и капитан Жак не удосужились раздвинуть стулья, чтобы освободить ему место.
