Он был ей ненавистен, но злость – плохой помощник в борьбе за выживание. Ей необходимо сосредоточиться. Искать позитивное и концентрироваться на деталях. Гленн уверял, что позитивное можно найти, даже находясь в заложниках у террористов. «Однажды я попал в плен в Ираке, – рассказывал он курсантам Военной академии, расхаживая перед ними в спортивном зале, – и мой мозг ударился в панику, но я все время заставлял его вычленять хоть что-то позитивное. Постоянно структурировать возникшую проблему. Например, вот я в плену. Но не ранен. Слава богу, бандиты не знают, что я военный разведчик, поскольку попал в плен на рынке вместе с толпой мирняков. Документов при себе нет, оружие успел выкинуть. Я одет не в камуфляж, а в местную одежду – длинную светлую гандуру, чертовски удобные шаровары и симпатичную клетчатую куфию. Знаете, нелегко концентрироваться на мысли, что арабский платок на башке симпатичный, если тебя ведут на расстрел. Но и тут позитив. На расстрел ведут не одного, а в составе группы мирняков-езидов из пятидесяти человек. То есть расстреляют не индивидуально, а с толпой. Значит, еще шанс. Когда нас вывели в чистое поле за Мосулом, над нами летал вертолет и все это сверху видел. Курды на вертолете искали меня и даже разглядели в бинокли, но помочь в тот момент не могли. А я говорил себе, что теперь точно не пропаду без вести. Это же хорошо! Позитивное настроение помогло не удариться в панику, проще говоря, не обосраться от страха. Поэтому депрессии не было. И я угадал важный момент, когда боевики начали нажимать на спусковые крючки после крика эмира: “Аллаху акбар!” Ровно за мгновение до того, как полетели пули, я упал назад, но не совсем назад, а как бы вбок. И меня сверху накрыл только что убитый сосед. Бандиты стреляли, естественно, вразнобой. Я был ранен, но не смертельно. Смог притвориться, что мертвый. Когда нас расстреливали, а потом добивали, я слышал их шутки и смех. Значит, они были расслаблены и невнимательно относились к своему делу. И это прекрасно, твердил я себе! Одна пуля задела мою ногу, другая – голову, но по касательной. Среди расстрелянных было двое детей. Они остались в живых, поскольку лежали под трупами. И тоже не застонали, перетерпели боль. Когда террористы ушли, один местный араб-мусульманин нас вытащил, приютил, оказал первую помощь. Так что в любой ситуации присматривайтесь к деталям и ищите позитив».
– У тебя остались цветные линзы, чтобы сделать глаза черными? – Омар Хомахи гладил верблюда по большой голове.
– Да.
– Хорошо, а мне надо найти для тебя большую фотокамеру. Будто ты сама снимаешь интервью для разных сайтов. Времени для поиска новых членов «съемочной группы» нет. Надо бы кого поприличнее, а где их взять?
– А они были приличные? – она показала на кучу песка и мелких камней за шатром. – Оба из тюрьмы сбежали. Один террорист, другой маму зарубил. – Бенфику передернуло, как будто ей стало холодно. – Что дальше?
– Поезжай к озеру Дире, а у меня дела. Отправим французам имейл с просьбой об интервью с адмиралом.
– Как вы назовете меня в письме? – спросила Бенфика. – Как будут звать алжирскую журналистку?
– Тебя это заботит?
– Давайте уже без всяких Платини. Хватит нам футболистов.
– Ольга Блохин.
– Кто?
– Ольга Блохин. Она реально родилась и живет в Алжире. Внешне похожа на тебя и почти твоего возраста. Снимает и продает фото и видео на темы африканской фешен-индустрии и прочей дребедени разным местным сайтам. У нее есть профиль в соцсетях, но фотографий нет. Скорее всего, опасается киднеппинга.
– А вдруг Блохин была в Мали и встречалась с адмиралом?
– Она никогда не интересовалась войной. Только
– Путин, ГРУ, Чайковский, Толстой, ну и так далее.
– Отлично, твоя прабабушка была из Киева. Она бежала от Сталина во Францию. Потом перебралась в Алжир вместе с мужем, внуком известного алжирского генерала Юссуфа.
– Откуда такие подробности?
– Одному смазливому туарегу было поручено сойтись с Блохин в Алжире, ну он и сошелся…
– О Аллах!
Боевик похлопал верблюда по пыльной морде.
– Разве не хочешь меня спросить о главном?
– О чем?
– Как мы захватим адмирала.
– Тут много ума не надо. Мне придется убедить его выйти за ворота военной базы под предлогом, что интервью, записанное не в кабинете, а на улице освобожденного им города, будет выглядеть круче. Как-то так?
– Все верно. – Он довольно кивнул. – Мы в тебе не ошиблись.
– Но мне непонятно, – продолжила Бенфика, – про нашу эвакуацию. За периметр базы адмирал выйдет под охраной спецназа.
– Мы все предусмотрели.
Его самоуверенность вывела ее из равновесия. Она впервые в жизни собезьянничала и передразнила чужой голос.
– Два меча в одни ножны не входят… – Сиплое мяуканье у нее получилось очень даже похоже. – Омар, а вам не стыдно сотрудничать с людьми из
– Разве я сотрудничаю? – Он приторачивал огромный рюкзак на мехари и даже не повернулся. – Я использую людей из
– Но это же глупо.
– Почему?
