– Что ж, хозяин – барин. Тогда я сам отвечу.
Ситков разблокировал экран, а Кир резко повернул голову в его сторону.
– Какого…
– Здравствуйте, Ольга Ивановна. Как это – кто? Забыли? Ситков, Женя Ситков. Тот самый, который портил вашего сына всю среднюю школу и портил бы и дальше, если бы…
Бродский ловко вырвал сотовый из рук приятеля, поднес его к уху и сказал:
– Секунду.
Потом снова посмотрел на Женю и мертвенно тихим, ледяным голосом отрезал:
– Еще раз вытворишь нечто подобное, и я на ходу выброшу тебя из машины.
Глаза Жени округлились: он наверняка раздумывал, рассмеяться ему или же обидеться, но Кир уже отвернулся и прикрыл глаза. Всего на секунду. Не хотелось попасть в аварию.
Наверное.
– Мам?
– Господи, Кирилл, что происходит? – Парень не ответил. Вопрос глупый, ответ прозвучал бы еще глупее. Но мама не собиралась выслушивать оправдания: – Ты куда пропал? Зачем уехал? Совсем что ли с ума сошел?
– Все сказала?
– Кирилл.
– Мне нужно было уехать, и я уехал. – Телефон звонко затрещал из-за того, с какой силой он сжал его в пальцах. Повисла тишина. Ветер из окна хлестал в лицо. Слева проносились машины, и каждый раз шум взрывался в голове поэта, подобно яркому фейерверку.
– Послушай, – взволнованный голос мамы разрывал сердце, – возвращайся. Пожалуйста.
– Попозже.
– Когда?
– Не знаю. Посмотрим по обстоятельствам.
– Кир, боже мой, Кир, ты точно в порядке?
– Конечно, мам. – Зеленые глаза смотрели прямо, тонких губ коснулась ядовитая ухмылка. С каким талантом он обманывал себя, родителей, знакомых, друзей. Как органично, как естественно он смотрелся в этой лжи, будто не существовало иной реальности. – Просто… мне захотелось проветриться. Ничего удивительного, верно?
– Но почему ты не сказал, что уедешь?
– А я часто рассказываю тебе о том, что собираюсь делать?
Ответа не последовало.
Кирилл рано вырос. Рано осознал, что вправе принимать собственные решения.
Разумеется, у такого поведения имелись причины. Возможно, ему просто не на кого было ровняться, вот и пришлось прислушиваться только к себе. А сейчас… сейчас уже поздно было бить тревогу и взывать к совести. Совесть этого парня давно трансформировалась в нечто уродливое и практичное. В совесть любого человека, за плечами которого томились разрешенные проблемы, несбывшиеся желания и когда-то важные люди.
