Тени наших дней полностью

– У меня умер отец, – внезапно признался Женя, смотря в окно. Кирилл немного сбросил скорость и повернулся к другу. Все его тело похолодело. Руки так и застыли, вцепившись в кожаный руль с животной яростью. – Пару лет назад. Доигрался. И не поверишь с чем. – Женек поглядел на Кира. – С сигаретами.

Его губ коснулась ухмылка. Знакомая ухмылка. Кир будто в отражение посмотрел.

Он прочистил горло и отрезал:

– Мне жаль.

– Да нормально все. Давно это было. Я с ним не особо ладил. Ну, ты, возможно, помнишь, как он по всему дому гонял меня, как тумаки отвешивал. Не был он отцом года, но все же отцом был. Мама чуть рассудок не потеряла. Ее с работы уволили. Сейчас она уже нашла другое место, ты не подумай, она у меня толковая, но трудное было время.

– Ты это к чему?

– Да так.

– Не знал, что тебе хреново.

– Теперь знаешь. И вопросов задавать не будешь.

– Каких вопросов?

Женя показал, где сворачивать, и прокатился ладонями по лицу. Кир припарковался перед небольшим продуктовым магазином, а Ситков, прежде чем выйти, еле слышно отрезал:

– Тех самых, что непременно привалят в твою благоразумную голову.

Женек выбрался на улицу, захлопнул дверцу, а Кирилл нахмурился, не понимая, о чем тот говорил, и с каких это пор он стал «благоразумным». Хотя… возможно, таким он выглядел на фоне громкого Жени и безответственного Егора, живущего в комедиях Кевина Смита. У пятого их друга Андрея тоже были странности. Зерном разума в их компании оставался Саша. Вот только его никто никогда не слушал.

Кир удобнее устроился в кресле, прокатился пальцами по старой магнитоле и улыбнулся, вспомнив, как в детстве записывал альбомы «Breaking Benjamin» и «Three days grace». Как чертовски приятно было стащить у отца ключи и сидеть с ребятами, слушая песни. Водить никто из них еще не умел, так что они тупо стояли под окнами дома, как самые настоящие хулиганы, и в такт музыке мотали головой. Прожигали бензин.

И свою жизнь.

Внезапно парню захотелось отмотать пленку, чтобы вернуться в свои двенадцать, закрыть глаза и открыть их тогда, когда все сложное казалось незамысловатым, а легкое вызывало панические атаки. Как же ему хотелось избавиться от прочного обруча, стягивающего его сердце, язык и разум. Как хотелось содрать с себя кожу, вернуть обычное и те дни, когда он был собой. Как же ему хотелось, как хотелось!

– Черт. – Он ударился лбом о руль, зажмурился, зажмурился яростнее и приоткрыл рот, но не произнес больше ни звука. Такой он теперь. Немое недоразумение, покалеченное нечто со шрамами по всему телу и нигде одновременно.

Его тошнило от своей слабости. От того, как он жил, как реагировал на боль. Кирилл знал, что ничто не проходит в жизни бесследно, теперь он уж точно это знал, и все же в глубине души надеялся, что сил у него больше.

Слабак.

Жалкая мошка.

Больше своей боли он ненавидел только свое отражение.

Дверь вновь распахнулась. Порыв свежего воздуха ворвался в салон, и Кир выпрямился, повернувшись к Ситкову. Тот неуклюже плюхнулся в кресло и заулыбался, просовывая во внутренний карман куртки небольшой, прозрачный пакет с синими таблетками. Похожие таблетки раздавали «плохие» парни в ночных клубах. Какое-то время Кир общался с одним из таких отморозков, так что сразу же понял, что именно увидел.

– Это что? – Нахмурился Бродский.

– Кажется, мы договорились, что ты не будешь задавать лишних вопросов.

– Я с тобой ни о чем не договаривался.

– А зря, целее будешь.

– Целее?

– И спокойнее. Когда ты злишься, у тебя так брови смешно сходятся, а глаза…

– Что за чушь?

– Не хочу травмировать твою психику.

– Мою психику?.. – Кир расправил плечи. Ему вдруг захотелось врезать другу прямо в нос, чтобы компенсировать недостаток кислорода, из-за которого у того с языка срывается подобный идиотизм. – Ты оглох? Я спросил, что за пакет.

– Пакет, как пакет.

– Это что – дурь? Ты дурь толкаешь?

– Жми на газ, ладно? – Махнул рукой Женя и раздраженно причмокнул.

– Толкаешь.

– Прости, мамочка, забыл спросить у тебя разрешения.

– Ты с ума сошел?

– Боги, ну, не горячись, ладно? Никто не толкает дурь, и что это за жаргон такой? Ты там в своей Москве с мафиози зависаешь? Это обычные таблетки, таб-лет-ки.

– Вот значит, как ты тут крутишься, предлагаешь наркотики разным соплякам.

– Когда ты таким моралистом заделался? – Возмущенно воскликнул Ситков.

– Никакой я не моралист.

– Но мозг выносишь знатно.

– Потому что ты, мать твою, выбрал самый дерьмовый способ заработать деньги.

– А только таким «дерьмовым способом» и можно заработать деньги в этой стране.

– Да пошел ты со своей обиженной философией, ясно? – Прищурившись, выплюнул Кир. – Пошел в задницу, предприниматель хренов. За решеткой трудно хорошо зарабатывать, а именно там ты и окажешься. Без вариантов.

– Черт возьми, – внезапно расхохотался Женя и хлопнул ладонями по коленям, – кажется, я разозлил тебя не на шутку.

– Долго думал, когда ввязывался в это дерьмо?