– Это у тебя на подкорках. Ты себе отчета не отдаешь в том, что делаешь, как выглядишь… Ты всегда получаешь то, что хочешь! Ты и сейчас сюда приехал не просто так, верно? Ты, мать его, самый отменный эгоист из всех, что я знаю, самый очаровательный ублюдок на свете, ты…
Внезапно раздался звонок, и Женек, выругавшись, полез за телефоном. Кирилл почему-то устало усмехнулся. Сделал глубокую затяжку и прохрипел:
– Оставь эту мысль, не откладывай ее слишком далеко, – в его глазах заплясали искры. – Я с удовольствием выслушаю продолжение твоей тирады.
Он действительно заулыбался, но мысленно прокрутил в голове фразу приятеля: «
Но оставался ли он хорошим человеком?
– Солнце мое, повтори еще раз, – нетерпеливо бросил Ситков, – я тебя плохо…
Внезапно Женя замолчал, а затем цокнул так громко, что этот звук еще долго отстреливал эхом по старому салону «Шкоды». Парень взвыл, точно раненое животное, и повернулся к Кириллу, вертя в пальцах потухший телефон.
– Разрядился.
– Не повезло.
– Китайское дерьмо.
– Твое Солнце не успело сказать, зачем оно звонило? – Издеваясь, поинтересовался Кир.
– Она в универе.
– Вот как.
– У Маринки нет привычки названивать мне по сто раз без повода… наверняка, она что-то хотела, и это что-то не может подождать. Дашь телефон?
Бродский почувствовал, как внутри похолодело, выдавил ухмылку, но ответил не сразу.
Затянулся, чтобы оправдать молчание. Женя прикусил палец, не отрывая от друга взгляда, а Кирилл с неохотой полез в карман джинсов. На долю секунды ему показалось, что он достает острый нож, которым ему вспорют легкие.
– Я парой слов перекинусь, – невнятно пробубнил Ситков, обгрызая заусеницы, – надо же спросить, на кой черт она поболтать решила в такую рань? Если я не перезвоню, мозг мне вынесет знатно, сам понимаешь.
Кир молча включил телефон, посмотрел на дисплей и замер. Четыре пропущенных звонка от мамы, и два сообщения. От нее же. Один пропущенный от отчима. Удивительно, что он вмешался и попытался выйти с ним на связь. Видимо, мама совсем расклеилась.
– Спасибо! – Женя вытер руку о колено и небрежно вырвал сотовый из пальцев Кирилла. Тот даже не успел выругаться, повернулся к другу, а Женек уже стучал по экрану, набирая номер «своего Солнца».
– Наизусть знаешь?
– Что?
– Телефон. Наизусть знаешь номер Марины.
– Ну да, – Ситков прижал сотовый к уху, – куда же без этого.
Удар. Точечный. Острый. Затем еще один. Бродский неторопливо отвернулся и уставился вдаль, слыша, как оглушительно громко и чертовски медленно бьется его сердце. Ничего. Жизнь вразвалочку продолжает расхаживать по улицам, летать по ветру, врезаться в чьи-то спины, прятаться в чьих-то глазах, она не стоит на месте, не оборачивается на крики, не замечает перекошенных лиц. Сжатых рук. Мокрых щек. Сломленных тел. Все в порядке, все отлично. У жизни все просто превосходно. Это у нас проблемы.
– Ага, хорошо, как скажешь, Солнце, я понял,– Ситков откинул назад голову, – да-да, я же сказал, что понял, не тараторь.
Парень сбросил звонок и протяжно выдохнул, но Кирилл не спешил оборачиваться. Все сжимал в пальцах сигарету и даже не чувствовал, что пепел валится на колено, не обращал на это внимания, словно боль, пусть крошечная, не ощущалась во всем теле.
– Ты чего?
– Что?
– Эй, – Женя толкнул Бродского по плечу, и тот с неохотой посмотрел на него. – Прекрати себя так загружать, поэт. Это просто подработка, а не дело моей жизни. Не ожидал, что ты так отреагируешь, честное слово, не ожидал. Знал бы, сто раз подумал.
Подработка, дело жизни? Кир не сразу понял, о чем идет речь, но затем быстро включился в реальность. Выбросил сигарету и, стряхивая с джинсов пепел, проговорил:
– Солнце сегодня доброжелательно настроено?
– Вечно ты язвишь.
– И в мыслях не было.
– Потому что все девчонки к ногам твоим падали. А я пока встретил Маринку, чуть с ума не сошел. Кому нужны такие кудри, а такие широкие ноздри?
– Уверен, проблема именно в ноздрях. Твой болтливый язык не причем.
– Если я замолчу, в этом мире станет так тихо, что все сойдут с ума.
С этим Кирилл не собирался спорить.
– У них пару отменили. С последней они сбегут, так что можно заехать за ними и сходить куда-нибудь. Перекусить, может.
– У них?
– Ага. У Маринки и «я-такая-независимая-что-сама-уже-от-себя-не-завишу».
Кир усмехнулся и опустил ручник. Затем выжал педаль газа и рывком сорвался с места, не позволяя прошлому обрушиться на плечи.
Как думаете, если он выжмет двести, ему удастся унестись от своих проблем?
– Тебе мама звонит.
– Что?
– Мама, – Ситков покрутил телефоном перед Кириллом. – Кажется, кто-то соскучился.
– Сбрось.
– Какой грубиян.
– Я серьезно.
– Я тоже. Кто же так общается с родной матерью? По-моему, ты тоже жутко соскучился и не прочь сказать ей об этом.
– Женя. Не нарывайся.
