Тени острова Дронов полностью

  – Нормально? А то смотри, позалазил на остров свой, может, опять припадок начинается. Давай, я скорую вызову, а?

  Мэт соскочил с унитаза – с неё станется – быстро смыл за собой, оделся и вылетел вон.

  – Да, ма! Я не маленький, что ты... Нет у меня никаких психов.

  – Нету? – мать подозрительно смотрела ему прямо в глаза снизу вверх. – Ну-ну... Тут недавно про компьютерных наркоманов передавали по Даль-Тиви, говорят, очень страшная болезнь, и ничем не лечится. Смотри, затянет тебя в виртуал, и не вылезешь обратно! Скорей бы уж ты женился, может, жена тебя от острова твоего отвадит.

  – Фу-у-у... Ну, а если, она сама к Острову пристрастится, а? И будем с ней на пару в инете сидеть, как два голубка.

  – Тьфу, на тебя, накаркаешь ещё! И что у вас за детки тогда будут? С антеннами вместо ушей и линзами вместо глаз? Ох, горе ты моё, перерослое, когда же ты повзрослеешь?

  – Что ты, ма! Чем позже повзрослеешь, тем позже постареешь. Дольше проживёшь.

  – Как бы ни так! Просто будешь старым дитём... Иди-ка ты лучше борщику свеженького поешь. Или картошечки с мясом. А то целый день куски хватаешь. Так заработаешь себе гастрит, и будешь потом старым дитём с гастритом.

  – Вот, ни за что не женюсь, пока не найду себе девушку, которая так же хорошо готовит, как ты!

  – Эх ты, жених. Иди уж, кушай горяченькое, а я пока повяжу. По-си-жу и по-вя-жу.

  На кухне Мэт налил себе полтарелочки свежего душистого борща, положил в него пол-ложечки густой свежей сметаны, отрезал от свежей булки хлеба хрустящую горбушку и не спеша, помешивая и пошвыркивая, всё съел с большущим удовольствием.

  – Спасибо, ма! Во, борщец!

  – На здоровье, Петя! Ещё наливай, если хочешь.

  – Не, ма, всё. Я чайку...

  Он вскипятил воду и заварил себе крепкого чаю из зелёного листа, прямо в чашке. Достал из холодильника кусок сырокопчёной колбасы, твёрдой, как деревяшка. Остро оточенным ножом отрезал от него пять тонких, полупрозрачных ломтиков и очистил их от кожуры. Сунул один в рот и стал, причмокивая жевать, прихлёбывая горький, крепкий чай без сахара мелкими глотками. Хм... ничего, ощущеньице. Встал и подошёл к окну, держа кружку в руке.

  За окном в темноте и холоде сыпалась тонкая и сухая снежная пыль, льдисто сверкая в конусе света от уличного фонаря, висящего на столбе у калитки в их двор. Звёзд не было видно, как не было видно и самого неба – на его месте в вышине колыхалась какая-то неоднородная полутёмная мгла. Хрум-хрум, взик-взик – какой-то спешащий прохожий тенью проплыл по заснеженному тротуару вдоль их забора.

  «Раз снег визжит, значит под тридцать...», – он отвернулся от морозного окна и сел на табуретку, лицом на запад, глазами в пол. Взял очередной ломтик колбасы, сунул его за щеку и осторожно отхлебнул из горячей кружки, тихонько крякнул и поднял глаза. Ну и, что у нас там...

  Тёплая лохматая точка... Она была не тёплая, не лохматая, и совсем не точка. Но других определений для её обозначения он подобрать не мог. И ничего страшного в ней не было. Совсем ничего. Ну, и какого он тогда так позорно бежал от «Боржча»? Лучше надо было зайти вовнутрь, и выяснить, что это такое. Может это... Вот, блин, он даже представить себе не мог, что это может быть. Валетчик, наверное, уже целую теорию составил бы на эту тему, он парень умный. Да... Умный-то, умный, но какой-то сломленный. Видно укатали его тени подземелий в те роковые странствия по Четвёртому Бастиону. Не надо его привлекать к решению этой задачки. И не надо больше звать его Валетчиком. Он теперь Стеклярус, пусть им и остаётся.

  Точка слегка пульсировала, мерцала, и казалось, росла. Ну-ну. Он отставил полупустую кружку и быстро проглотил полупережеванную колбасу, когда ощутил внутри себя движение лёгкого голубого мотылька пламени. Ну-ну, а этот-то чего тут разволновался? Мотылёк нервно трепетал, словно собирался куда-то лететь. «Хм, – подумал Мэт, – интересное явление». Затем, по какому-то наитию, мысленно дунул на огонёк и сказал ему: «Ну, лети!» Тот мгновенно сорвался с места, как-то удивительно быстро преодолел разделяющее громадное расстояние и слился с лохматой точкой. Отчего та мгновенно посинела и обрела объём. Объём колыхался и вибрировал, растягивался и ниспадал, и совершил ещё много непонятных мгновенных телодвижений и трансформаций, пока не превратился во что-то наподобие надутого кубика. Этакий синий, мерцающий, колышущийся квадратный со всех сторон клубочек. Мягкий, маленький клубочек. Живой.

  – Хо, – сказал Мэт, – интересно, интересно...

  Синий клубочек колыхнулся, поворочался из стороны в сторону, и... уставился на него. Непонятно чем, но точно – уставился. Мэту стало весело и щекотно одновременно, и он улыбнулся Синему, как старому знакомому, и сказал ему:

  – Ш-ш-ш-ш...

  – Ш-ш-ш-ш, – согласился Синий.

  – Здорово! – сказал Мэт.

  – Здорово! – подтвердил Синий.

  – Ты кто – эхо? – весело поинтересовался Мэт.

  – Я кто – эхо? – очень натурально удивился Синий.

  – Ого! – в ответ удивился Мэтт. – Ты что, меня понимаешь?

  – Я кто? – повторил Синий на автомате.

  Мэт немного замялся и не ответил сразу.