Несколько серебряных монет, незаметно перекатившихся из руки Цзяньюя в ладонь стражника, — и ворота нехотя, с протяжным скрипом, приоткрылись, впуская повозку.
Город был среднего размера — шумный днём, но ночью почти замиравший. Только отдельные огоньки, ещё горящие в окнах постоялых дворов и чайных лавок, напоминали, что жизнь здесь никогда не замирает полностью.
Цзяньюй поправил сиденье, чуть сжал поводья. Хоть повозка выглядела теперь вполне скромной — обычной, без драгоценной резьбы и сияющих тканей, — прохожие инстинктивно отводили взгляд.
— Мы… остановимся здесь? — спросил он негромко, не оборачиваясь.
— Да, — отозвалась Байсюэ не шевелясь. — Нам нужен дом. Спокойное место. Без лишних взглядов. Без вопросов.
Он кивнул и свернул в боковую улицу, где фасады лавок выглядели менее вычурными. Они проехали мимо закрытых чайных, мимо весёлой группы молодых людей, раскрасневшихся от алкоголя, и, наконец, остановились у старого постоялого двора с выцветшей вывеской «Журавль в тумане».
Фонарик над воротами тускло покачивался. Внутри было тихо.
Цзяньюй спрыгнул с повозки, постучал. Спустя несколько мгновений появилась хозяйка, средних лет женщина в зелёной накидке, вышитой белыми пионами.
— Места есть? — спросил Цзяньюй. – Нам нужно две комнаты.
Цзяньюй знал про «Журавля в тумане» не из слухов — группа наёмников, к которой он и Яохань примкнули перед походом в храм, останавливались именно здесь. Один из них, крепкий мужчина со шрамом поперёк брови, как-то сказал: «Если тебе надо, чтобы за тобой не следили — ночуй у журавля. Если хочешь узнать, кто за тобой следит — сядь в тени, закажи чай и жди».
Цзяньюй запомнил. Это была настоящая сеть разрозненных, но узнаваемых заведений, разбросанных по всей Поднебесной, от уединённых трактов до самой столицы. Все они носили одну и ту же вывеску – тонкий силуэт журавля, нанесённый белилами на табличку из чёрного дерева. Владельцы всегда разные – мужчины и женщины, старые и молодые. Но слухи ходили, что владелец всей сети – один человек. Никто точно не знал, кто им владеет. Но именно сюда приходили за информацией — и чтобы исчезнуть на время, скрыться от чужих глаз. Никто не задавал лишних вопросов. Что услышано здесь – остаётся здесь.
— Есть, — ответила хозяйка и позвала слугу, чтобы впустить повозку во внутренний двор и помочь гостям разместиться.
Цзяньюй обошёл повозку сбоку и откинул лёгкий полог. Яохань не шевелилась, но дыхание было ровным.
— Ну что ж, — пробормотал он, мягко, почти виновато. — Пора отдохнуть на нормальной кровати.
Он аккуратно подхватил её на руки. Байсюэ выбралась из повозки следом.
— Это место подходит, — сказала она, тихо, будто себе.
Внутри пахло едой и чаем, маслом для ламп и слегка сыростью деревянных стен, как и в сотнях других постоялых дворов. Слуга провёл их в комнату, поклонился и исчез — так же беззвучно, как и появился.
Комната внутри была простая, но чистая. За ширмой обнаружилась большая кровать – Цзяньюй бережно переложил Яохань на неё, поправил подушку, затем одеяло. Он постоянно прислушивался к её дыханию. Её лицо было спокойным, дыхание по-прежнему ровным.
— Завтра ты обязательно придёшь в себя, — прошептал он. — Обещай мне.
Он встал неохотно. На пороге обернулся — и натолкнулся взглядом на Байсюэ, которая всё это время молчала. В её глазах не было тревоги. Только спокойная, тяжёлая уверенность: всё идёт так, как должно.
— Я буду в соседней, — сказал Цзяньюй. — Если что… просто позовите.
Байсюэ коротко кивнула.
Когда он ушёл, плотно закрыв за собой дверь, в комнате повисла тишина.
Байсюэ подошла к кровати, села рядом на край. Не спеша, чуть склонилась вперёд, глядя на Яохань. Её пальцы коснулись лба девушки — нежно, почти матерински.
За окном донёсся короткий щелчок — где-то во дворе, должно быть, слуга открывал ворота ещё одному ночному гостю. Байсюэ не отвлеклась. Она ещё мгновение смотрела на лицо Яохань — такое юное, упрямое, живое. В уголках губ девушки дрогнула почти незаметная тень улыбки, будто во сне она разговаривала с кем-то дорогим. Это был хороший знак. Яохань не проснулась. Но пальцы её чуть дрогнули.
А в соседней комнате, за тонкой стеной, Цзяньюй лежал на спине, глядя в потолок, где от дрожащего пламени свечи плясали тени.
Он перевернулся на бок, уткнулся лбом в подушку и зажмурился. Не помогло. Сердце всё ещё билось слишком громко.
Он провёл ладонью по лицу. Всё было в порядке. Никто не умер. Все живы. Всё хорошо. Всё должно быть хорошо. Но что-то внутри будто не верило. В груди было пусто и тесно одновременно.
Почему-то именно сейчас он вспомнил, как когда-то давно, когда они с Яохань были ещё детьми, она разбила колено и подвернула ногу. Глупая была история — кто-то из них предложил посоревноваться, кто быстрее переберётся через забор. Он уже и не помнил, кто предложил. Наверное, он. Наверняка он.
Яохань тогда не плакала. Он принёс ей воду с кухни в тарелке для супа, и пытался дуть на ссадину.
— Не дыши на меня, — сказала она. — Ты только хуже делаешь.
— Я просто хочу, чтобы тебе стало легче!
— Да ты и помогать толком не умеешь… Я сама!