Цзяньюй вскинул голову к небу, где ещё мерцали искры рассыпавшихся клинков.
Это должен быть как минимум Великий Мастер или даже Бессмертный заклинатель! Только откуда бы такой взялся в этой глуши?
Она возникла как образ из сна, внезапно сделавшийся реальностью.
Богиня.
Фигура, окутанная сиянием, словно сотканная из инея, ночного ветра и дыхания высших миров. Белоснежные одежды ниспадали, как водопад лунного шёлка. Волосы — серебристые, струящиеся — казались дымом, застывшим в форме волн. А глаза... глаза были золотыми, и в них было слишком много света, чтобы принадлежать живому существу.
Зверь духа был опасен, но эта хрупкая с виду девушка была гораздо более опасна, если подумать, как легко она справилась со зверем.
Цзяньюй ощущал, как всё в нём замирает. Он точно знал, где он её видел. В храме. Под куполом. На троне, в безмолвии. Тогда они с Яохань ещё думали, жива ли она, и пришли к выводу, что вряд ли.
И теперь она стояла перед ним.
— Б-гогиня...
Он упал на колени, почти рефлекторно, будто тело само знало, что стоять перед ней — дерзость.
— Встань, — сказала она.
Её голос не требовал — он просто был, и сопротивляться ему было бы как пытаться не дышать.
Цзяньюй встал, пошатываясь. И в тот же миг она коснулась его груди.
Свет из её ладони проник в тело — тёплый, но не обжигающий, как глоток родниковой воды в зной. Боль ушла.
— Спасибо… — прошептал он. И тут же — словно очнувшись:
— Яохань!
Богиня уже смотрела на девушку. Её взгляд стал серьёзнее.
И в следующий миг — без движения, без жеста — она оказалась у Яохань, склонившись над ней.
Цзяньюй с трудом держался на ногах — и от усталости, и от страха. Он должен был верить, что Яохань выживет. Если кто-то в этом мире и мог спасти её, то это была богиня, что уничтожила девятиглавого зверя, словно это был лёгкий бумажный фонарик.
— Госпожа… Богиня… — голос у него дрожал. — Вы… Вы можете ей помочь? – Цзяньюй не знал, как обращаться к богам, ведь он впервые встретил кого-то подобного, поэтому решил быть максимально вежливым.
Богиня не сразу ответила. На её лице не отражалось ни жалости, ни гнева. Она смотрела на Яохань так, как смотрят на застывшую мошку в янтаре.
— Её жизнь… — произнесла она наконец, тихо, но ясно, — …принадлежит мне. Никто не смеет препятствовать плану.
Мир вокруг будто на миг замер.
Цзяньюй не сразу понял, что хочет сказать богиня. Его губы дрогнули. Но он побоялся уточнить. Это было не простое «я помогу». Это было утверждение права на жизнь Яохань, которая сейчас была в её руках.
Богиня медленно протянула руку и положила её на лоб раненой. В тот же миг из её ладони начало исходить нежное, но мощное сияние, которое окутало их обеих.
Цзяньюй хранил молчание. Как заклинатель стихии дерева, он обладал способностью ускорять процессы регенерации и облегчать боль, однако в этой ситуации его помощь была бы бесполезной. Его колени подкосились, он снова опустился на землю рядом, не отрывая взгляда от лица подруги.
Наконец, едва заметное дыхание Яохань стало ровным и глубоким. Лицо вернуло цвет, и на её щеках появился лёгкий румянец. Она выглядела умиротворённой и полной сил, как будто бы просто спала, а не находилась на грани жизни и смерти после атаки зверя духа.
Она возвращалась.
— Спасибо... спасибо… — бормотал Цзяньюй, всё ещё не веря, что они живы. Его голос дрожал — от волнения, усталости и охватившего облегчения. — Госпожа Байсюэ... если бы не вы... Просите что угодно. Я... я сделаю всё.
— Позже, — спокойно отозвалась она.
Голос Байсюэ звучал просто и ровно, но в нём было что-то странное. Цзяньюй отметил про себя, что она говорит коротко, будто каждое слово требует усилий. Может, это не её родной язык? А может, богам вообще не нужны слова. Кто бы знал — ведь слагавшие о них легенды, не задумывались, как они разговаривают.
Он бы засыпал её вопросами, будь момент другим. Но рядом лежала Яохань, всё ещё без сознания, и это возвращало его к реальности.
— Ты, — вдруг произнесла Байсюэ. — Умеешь управлять повозкой?
— Что?.. Да, конечно. Если найдётся повозка… Я могу сбе́гать в город и пригнать...
— Долго, — отрезала она, обвела взглядом пустынную равнину.
Вокруг — только пыль, камни и земля, исполосованная когтями поверженного зверя. Ни жилья, ни дороги, ни надежды на транспорт.
Цзяньюй не успел даже понять, что она собирается делать.
Она махнула рукой.
Мир замер. Воздух перед ней задрожал, как поверхность воды, куда бросили камешек. И в следующий миг перед ними возникла повозка. Нет, не просто повозка — произведение искусства.
Резные дверцы из красного сандала, инкрустации из зелёного нефрита и жемчуга, изогнутые линии крыши, как у императорского дворца. Тонкие шторки из светлого полупрозрачного шёлка. Лошадь перед упряжью — высоченная, с густой гривой цвета осенних листьев, спокойно помахивала хвостом, будто стояла здесь всегда.
Цзяньюй уставился на это великолепие разинув рот. Он даже ущипнул себя — в буквальном смысле.
— Это… это же… — он сглотнул. — Госпожа, с такой повозкой… нас заметит весь город. Даже министр не ездит в такой роскоши!