— Если бы она не была богиней — не выжила бы. Эта стрела… создана из Пустоты, — ответил Юншэн. Его лицо было мертвенно-бледным, и впервые за всё их путешествие на нём не было ни тени иронии, ни даже притворного спокойствия. Он закусил губу. Было странно видеть его таким. Он всегда был хладнокровен, и даже в критических ситуациях мог пошутить, но сейчас эта маска слетела. Осталась только тревога за жизнь той, кого он любил. Он прижимал её к себе, будто любовь могла остановить смерть.
Если бы сейчас ему предложили выбрать между её жизнью и всем миром, его ответ был очевиден. Он бы сжёг небо и затопил землю, пусть бы все миры провалились в бездну — лишь бы она открыла глаза. Но он не имел на это права.
— Я удержу её душу. Она сможет исцелиться. Но нам всё равно нужно идти дальше. Печать, которая сдерживала Юэцзиня, сейчас точно разрушится.
Яохань молчала, стиснув кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Страх — липкий и холодный — разъедал её изнутри. Если сейчас ничего не предпринять, они безвозвратно погибнут здесь, в этой точке истории. В таком состоянии Байсюэ не сможет перезапустить время, как она делала раньше. И все их усилия будут напрасны.
Снаружи барьера мёртвые не знали усталости. Пустые глаза, искажённые лица знакомых и незнакомых людей. Их души, даже поглощённые Пустотой, всё ещё помнили, как сражаться. А теперь ещё и Байсюэ без сознания, и Юншэн был занят её исцелением…
Цзяньюй всё ещё сжимал меч и вливал в защиту последние остатки своей духовной силы. Он чувствовал, как его меридианы вспыхивают огнём, трещат и рвутся, не выдерживая напряжения. Он не заметил, как по подбородку потекла тонкая струйка крови. Даже боль теперь ощущалась как-то отстранённо, будто тело больше не принадлежало ему.
Он перевёл взгляд на Байсюэ. Та всё ещё лежала в объятиях Юншэна. Даже богам нужна защита.
Яохань… Бледное лицо, тени под глазами, запёкшаяся кровь на щеке — и всё равно она не отводила взгляда от вражеской стены, будто силой воли могла их сдержать.
Цзяньюй выдохнул. Глубоко. Медленно.
Он принял решение.
— Я отвлеку их.
— Что? — Яохань резко обернулась. — Нет. Мы справимся вместе.
— Ты сама видишь, что творится, — устало сказал он. — Барьер трещит. Байсюэ не может двигаться. Юншэн едва держится. А ты — их последняя надежда.
Он улыбнулся криво, как-то по-детски.
— Юншэн предупреждал, что я могу не дойти до конца. Но я всё равно пошёл. Возможно, именно ради этого…
— Нет, Цзяньюй. Не говори так. Мы выберемся все вместе. Мы —
Он мягко коснулся её плеча. Его губы дрогнули. Он хотел сказать что-то простое. Что-то вроде: «Береги себя» или «Обещай, что не оглянешься». Но вместо этого вдруг сорвалось:
— Скажи… если бы всё было… нормальным… — он сглотнул. Его голос дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Ты… когда-нибудь смогла бы… стать моей женой?
Яохань застыла.
Её губы приоткрылись, но ни один звук не сорвался. В глазах отразилось нечто большее, чем шок. Боль, смешанная с чем-то, похожим на счастье.
Цзяньюй смутился так, как не смущался ни разу в жизни. Лицо залилось краской — даже сквозь грязь и кровь проступил жар. Он нахмурился, потому что это ведь не так должно было быть, он не собирался… Но сказал.
— Извини, — пробормотал он виновато. — Глупость… просто ляпнул, я…
Он опустил глаза. Сердце билось так, что вот-вот выпрыгнет из груди, но почему-то он ощутил странное спокойствие.
Он не хотел умирать героем. Он хотел жить с ней.
Яохань смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.
— Цзяньюй… — прошептала она наконец. В уголке глаза что-то сверкнуло.
Он медленно покачал головой.
— Не говори сейчас.
Он снова посмотрел на неё — уже мягче, спокойнее. Почти по-взрослому.
— Если потом… я проснусь, когда всё закончится, и увижу, как ты улыбаешься — пусть это будет твоим ответом.
Юншэн не обернулся сразу. Он всё ещё держал ладонь на ране Байсюэ, чтобы удержать её душу в теле, — и всё же, сквозь боль и усталость, он слышал каждое слово.
Он медленно поднял взгляд и посмотрел на Цзяньюя. Без слов. Без насмешки. Без высокомерия.
Лишь лёгкий, почти незаметный кивок. Признание. Он увидел не мальчика — а воина, брата по выбору.
Юншэн не стал останавливать его. Есть выборы, которые нельзя отнять.
Цзяньюй ещё мгновение стоял, глядя на свой слабеющий барьер. Потом глубоко вдохнул и повернулся к остальным.