В тот самый момент я не мог заставить произнести себя ни единого звука. Я расслабленно прислонился головой к стеклу и слушал. Тина, как всегда, была в своём репертуаре: на её фразе «Что мы вчера пили, Лестат?» мне захотелось засмеяться в голос, ведь только я один из присутствующих знал об их интересных… «приключениях». А вот Дамблдор как раз рассмеялся, наверное, и он в душе подозревал, что Тина вела далеко не монашеский образ жизни. Но если тот оценил «шутку» Тины, то Минерва лишь возмущённо выдохнула, потому как в её представлении такое поведение пятнадцатилетних подростков не то, что недопустимо, оно было просто невозможно.
Я с любопытством и с тщательным вниманием слушал каждое слово, которое Тина произносила. Каким же идиотом я тогда себя почувствовал! Я успел вообразить всевозможные ужасы от нападения Пожирателей Смерти и Тёмного Лорда до кого-то из членов того ужасного братства, но у меня и в мыслях не было, что Тина может просто взять и поскользнуться на льду. А это же была очевиднейшая причина её раны, с её-то ненормальным магнетизмом неприятностей.
Но Волан-де-Морт точно был замешан в этой истории, и мы все окончательно убедились, что это так, когда Тина в точности описала его внешность. Когда она сказала, что видела его там, на озере. Хоть Долорес Амбридж и убедила Тину, что это только её больное воображение, но мы-то все слышали историю Поттера и Долгопупса. Два кусочка головоломки сошлись. Хотя много вопросов всё ещё оставалось без ответа, но это всё могло подождать. А в тот прекрасный момент я просто наслаждался тем, как Тина ругалась с Лестатом, как она робко извинялась перед Дамблдором, как она обрадовалась своим друзьям, которые, несмотря на то, что их никто не звал, всё равно умудрились очутиться в больничном крыле. Я просто закрыл глаза и с облегчением слушал.
Вдруг я заметил, что Тина замолчала. Сразу открыв глаза, я обнаружил, что она смотрела прямо на меня. В этот момент я был абсолютно счастлив, ведь всего несколько часов назад был готов отдать всё на свете, чтобы увидеть этот взгляд глаз цвета молочного шоколада. Взгляда самых красивых глаз. Теперь я бы даже сказал, что у Лили были такие же красивые глаза, как у Тины, а не наоборот.
Тина так виновато на меня посмотрела, что я едва заметно улыбнулся ей. Мне хотелось улыбнуться шире, но усталость, словно груда камней, внезапно навалилась на меня. Только сейчас я ощутил в полной мере весь груз этих бессонных ночей, проведённых у кровати своей любимой. И когда она начала молящим голосом просить прощения у меня, я едва заставил себя прохрипеть: «Я рад, что с вами теперь всё в порядке, мисс Велль…» Как же я хотел тогда броситься к ней, взять её на руки, хотя бы прикоснуться к её ледяной коже. Согреть её.
Но комната уже начинала плыть передо мной: я очень устал. Поэтому, собрав остатки воли, я быстрым шагом вышел из больничного крыла, чтобы Тина не успела заметить, в каком состоянии я тогда находился. Чтобы она не расстраивалась лишний раз и спокойно набиралась сил. Выйдя из лазарета, я опёрся рукой о стену и перевёл дыхание.
Так я стоял примерно минут пять, а потом услышал за спиной обеспокоенный голос Дамблдора:
— Северус…
Даже в таком состоянии я моментально осознал, что тому не терпится обсудить со мной услышанное. Он уже давно хотел поговорить со мной, но, когда Тина была без сознания, мне было не до этого, а сейчас я был просто без сил. Поэтому, всё, что я смог сказать, было:
— Не сейчас, Дамблдор. Я очень устал. Я зайду к вам завтра вечером, и мы всё обсудим. Только не сейчас.
По моему тону Дамблдор сразу понял, что я не был настроен на какие-либо разговоры, и мягко проговорил:
— Ты прав, Северус. Это подождёт. Завтра в шесть в моём кабинете, договорились?
— Да…
И директор со своим заместителем растворились в темноте длинного коридора, что вёл из больничного крыла на лестницы. Я словно в тумане еле-еле добрался до своей спальни и обессиленно упал на кровать, даже не раздеваясь. Последняя мысль, промелькнувшая в голове перед тем, как меня поглотило царство Морфея, была: «Теперь всё хорошо. Она жива. Теперь она будет со мной. Она моя». И я тогда даже не подозревал, как сильно ошибался…
***
Я проспал около десяти часов, что было для меня совсем несвойственно. Учитывая, что в спальню я пришёл около восьми вечера, то проснулся я в шесть утра. Быстро переодевшись и приведя в порядок внешний вид, я сразу же направился в больничное крыло, чтобы наконец-то побыть вдвоём с Тиной. В такое время никого, кроме, разве что Лестата, там не должно было быть.
И я не ошибся: в тёмном лазарете едва-едва горел одиночный факел, а Лестат опять куда-то пропал. Осторожно присев на стул рядом с кроватью любимой, на котором неусыпно молился трое суток до этого, я взял в руки её ледяную ладонь. Тина сразу же открыла глаза и, посмотрев на меня, прошептала:
— Привет…
Я только широко улыбнулся ей и положил вторую руку на её ладонь, ещё крепче при этом сжав её.
