«Да, Паттерсон тщательно следит за чистотой вокруг, — подумал я, прогуливаясь по пустынным комнатам, залитым солнечным светом. — Всё точно так, как и было раньше…»
Закончив все необходимые приготовления, я взмахнул волшебной палочкой и отправил своё послание. Затем я усмехнулся себе, гадая, получится ли у меня провернуть мою маленькую уловку или нет, и направился прочь из дома в ожидании восьми часов вечера, когда первая молния наконец ударит в землю. И начнётся такая долгожданная гроза.
***
Да уж, как же всё круто поменялось с четверга! Буквально вчера я как бы была ещё студенткой, а на следующий день уже сидела в белом халате в больничном крыле и официально (!) оказывала необходимую медпомощь нуждавшимся в ней студентам совместно с целительницей, работавшей на этой должности очень долгое время. Поппи, кстати говоря, прониклась ко мне необычайным уважением после того, как я зашила раны у Артура и ещё пары студентов, которые не обратились за помощью до этого. А уже после четверга в больничное крыло больше не обращалось ни одного ученика с подобными травмами, и для меня это была маленькая победа, хоть и доставшаяся чудовищным путём.
Как и ожидалось, Амбридж в качестве номинального директора безоговорочно подписала все необходимые бумаги, и меня официально приняли в штат Хогвартса на должность «целителя», хотя все ко мне обращались, как «доктор Снейп». Причём самым смешным было то, что теперь многие мои друзья и с пятого, и с четвёртого, и с шестого курса упорно обращались ко мне по фамилии, хотя я двести раз просила называть меня по имени. Но я прощала им этот маленький стёб, тем более что благодаря этому все позабыли про моё дурацкое прозвище, а они не выходили за рамки дозволенного, потому как теперь я была единственным барьером, способным оградить их от бесчеловечной жестокости нового директора.
Кстати, после того самого четверга Амбридж вела себя тише воды, ниже травы, но я всё равно провела со всеми зачинщиками массовых неприятностей, а с близнецами Уизли особенно, профилактические беседы, чтобы никто специально не нарывался на неприятности, и ситуация не выходила с позиций холодной войны на активные боевые действия. И несколько недель всё было просто замечательно.
По древней традиции, каникул было предусмотрено аж три штуки между триместрами, и одни из этих каникул выпадали как раз на пасху. Посовещавшись с Северусом, мы решили, что, поскольку почти все разъедутся по домам в эти самые каникулы, то и мы можем ненадолго уехать из школы, а точнее, улететь на неделю ко мне домой в Мельбурн. Так сказать, устроить себе маленький медовый месяц. И это была одна из самых лучших недель в моей жизни!
Я так соскучилась по ласковому солнышку, сочной зелени, морю… А когда рядом со мной был ещё и самый лучший мужчина на свете, то это… я даже не знаю, как сказать, что я чувствовала в эту неделю. Она была волшебной.
Но на этой неделе белая полоса в моей жизни похоже что закончилась. На следующий день после нашего возвращения я решила прогуляться до Хагрида перед ужином, ведь он обещал собрать для меня кое-какие лекарственные травы в лесу, и мне отчётливо запомнилась та духота, которая стояла вокруг. Такая духота могла быть только перед грозой, первой настоящей грозой в этом году. В тот вечер я задумчиво стояла у открытого окна в больничном крыле, а свежесть бури, разразившейся ближе к ночи, обволакивала словно невесомая вуаль, но… духота никуда не исчезла. Она словно приклеилась ко мне, проникла внутрь и постоянно следовала за мной всю последующую неделю, хотя на улице было достаточно свежо.
На подсознательном уровне я отчётливо чувствовала приближение надвигавшейся бури, но я не понимала, откуда та могла прийти, откуда мне нужно было ждать её. Амбридж теперь не представляла для меня никакой опасности, я абсолютно не беспокоилась по поводу того, что она могла сообщить что-то в министерство, но чутьё вовсю говорило мне об опасности. И ещё больше добавляло к тревоге тот факт, что мой муж вот уже почти весь месяц уезжал на выходные за пределы замка, и я абсолютно не знала, чем он занимался и для чего вообще были нужны все эти поездки. Чем ближе приближался май, тем всё больше и больше чувствовалось растущее напряжение.
На следующей после наших волшебных каникул неделе странное поведение Северуса достигло своего максимума. Он постоянно о чём-то думал, смотрел на этот чёртов календарь, который до сих пор висел в его классе, особенно когда я заставала его там уже после занятий. Северус точно чего-то ждал, но как бы я ни пыталась узнать причину такого его необычного поведения, у меня ничего не выходило. И это обстоятельство ещё больше добавляло тревоги моим расшатанным нервам.
— Северус, что случилось? — не выдержав, спросила я в пятницу, девятого мая, за полчаса до начала ужина. Северус же неподвижно стоял, прислонившись к дверному проёму своего хранилища ингредиентов, и судорожно о чём-то размышлял.
