— Ты же всё понял, Северус? Всё кончено, дорогой, я никогда не была твоей и никогда не буду. И всё это время ты прекрасно об этом знал.
Эти слова, словно нож, вошли в моё сердце, и оно, сделав пару ударов, остановилось. Я как будто упал в глубокий колодец и лежал на самом дне, в ледяной воде и кромешной тьме, переломанный, истекающий кровью. Такой боли я ещё не испытывал до этого, даже когда держал безжизненное тело Лили Поттер в Годриковой Впадине пятнадцать лет назад.
Боковым полем зрения я заметил, как Тина высвободилась из крепких объятий Тома, которого до этого отчаянно целовала прямо у меня на глазах, и, решительно подойдя ко мне, сняла с безымянного пальца обручальное кольцо, а сразу после сорвала с шеи кулон со вторым кольцом. Взяв ледяной рукой мою правую ладонь, она положила эти никому не нужные больше символы, а затем сжала мою руку в кулак и безразлично посмотрела мне в глаза. В этот момент я словно окаменел, я не мог заставить себя шевельнуть хотя бы одним мускулом. Мне уже больше было незачем этого делать.
— Том, прошу тебя, не заставляй меня повторять те слова, что я сказала тебе при нашей последней встрече. Я уверена, что ты их и так прекрасно помнишь, — обратилась Тина с кровоточащим шрамом на левой щеке уже к другой жертве, подойдя к нему ближе.
«Вот как ты решила… — одна-единственная ядовитая мысль появилась в голове. — Никто из нас тебе был не нужен. Ты пришла не спасать меня, а добить своего мужа. А заодно с ним и меня».
Том что-то ответил ей, но я не слышал его фразы. Все мои органы чувств постепенно отказывались воспринимать информацию. Я всё глубже и глубже погружался в ледяную воду колодца.
— Au revoir, мальчики! — услышал я её последние слова, прежде чем она вышла из зала собраний. — Он теперь твой, дорогая!
Я невидящим взглядом уставился перед собой, абсолютно не зная, что теперь делать дальше. Вся моя жизнь разбилась на мельчайшие осколки, как тот стакан с бренди в самом начале вечера. Как же я плохо знал всё это время женщину, которую, казалось, любил больше жизни. За которую был готов отдать эту самую жизнь. Но она ей оказалась не нужна.
— Ты привыкнешь, мой друг, — услышал я рядом с собой полный горечи голос Тома, когда он подошёл ко мне и коснулся моего плеча. — Я же привык.
А затем он вышел из столовой и громко заявил, что планирует напасть на Хогвартс. Даже со своего места я услышал его короткие и чёткие приказы, и что-то в моей мёртвой душе слегка шевельнулось.
«Покончить с собой ты можешь и попозже, — подумал я, сдвинувшись с места и начав прислушиваться к происходившему в холле. — Сначала надо предупредить остальных. Сначала надо спасти невинных людей. В конце концов, храбрая смерть в бою гораздо лучше, чем трусливая смерть в своём кабинете от яда».
Минут через десять я услышал, как Том и те, кто рискнул присоединиться к нему в этом безумном шаге, то есть примерно две трети из собравшихся сегодня, наконец покинули Малфой-Мэнор, чтобы перенестись к школе Чародейства и Волшебства. Я, собрав в кулак все остатки мужества, какие ещё у меня были, вспомнил самое счастливое воспоминание, какое у меня только существовало.
Несмотря на то что сердце разрывалось в клочья от этого воспоминания, оно всё равно оставалось самым счастливым в моей жизни. Даже несмотря на то, что сейчас я был вовсе не нужен ей. Но тогда у меня была иллюзия обратного, и я отчаянно в неё верил. И в доказательство этого из палочки медленно заструился серебристый дым и принял обличие двух изящных ланей. Отправив послания, я быстрым шагом вышел из столовой в холл старинного поместья.
