Одно время года сменяется другим… лето, осень, зима, весна и снова лето… Природа рождается, наслаждается жизнью, стареет и умирает… А потом всё начинается заново. Сколько людей уже умерло? Сколько ещё умрёт? Но время не останавливается. Оно не остановится и после моей смерти. На моей могиле будет появляться первая трава, на ней будут цвести летние цветы, её покроют пожелтевшие, мёртвые листья… её покроет белый саван снега, а потом всё начнётся сначала. Жизнь будет идти дальше. Так и должно быть. В этом и состоит главная прелесть жизни.
В какой-то момент размышлений я почувствовал, что за мной кто-то стоял. Правда, осознав, что был не один, оборачиваться я не стал, поэтому нежданный гость сам подошёл ко мне. И я сразу понял, кто решил меня потревожить, боковым полем зрения заметив бледно-лиловую мантию и длинную серебристую бороду. Дамблдор, не проронив ни слова, тоже облокотился о заграждение, и какое-то время мы просто молча смотрели на хаотичный танец чаек над невозмутимой гладью Чёрного озера.
— Знаешь, я только сейчас осознал, как же здесь красиво… — я первым нарушил молчание спустя минут пятнадцать, не меньше. — Как будто время здесь имеет свой, особенный ход. Здесь так тихо, так спокойно… что ещё нужно для счастья?
— Ты прав, Том, — мягко улыбнувшись, согласился он. — Здесь очень красиво. Знаешь, я вот одного понять не могу… Почему Тина не рассказала мне тогда, сорок лет назад, что была замужем за тобой? И я же её спрашивал, не случились ли в её жизни какие-нибудь перемены… прежняя ли у неё фамилия? Но она ответила мне: «Нет, всё так же». Я понимаю, почему Северус не рассказал мне об этом, но вот почему она… Сколько бы всего можно было избежать, скажи она тогда мне такую мелочь…
— Ты даже не представляешь, Дамблдор, насколько всё просто на самом деле, — усмехнулся я в ответ, и мой старый преподаватель заинтересованно посмотрел на меня. — Это я попросил её об этом сорок лет назад, когда ты прислал то письмо. А она просто сдержала своё обещание.
— Но почему, Том? — с крайним изумлением в голосе спросил он, и я, набрав в лёгкие побольше воздуха, честно признался:
— Мне просто было стыдно перед тобой, Дамблдор, вот и всё. Ты же помнишь, каким я был во время учёбы? Какие у нас с тобой были «тёплые» отношения? Но Тина так изменила меня, с ней я стал совсем другим человеком. И мне не хотелось, чтобы ты почувствовал противный вкус победы, когда узнал, что Том Реддл, все свои студенческие годы ненавидевший маглов, понял свои ошибки и взял в жёны женщину, абсолютно не имеющую никакого отношения к магии, да ещё живёт и работает в мире маглов и даже счастлив. Вот таким я был идиотом сорок лет назад.
— Вот оно что… Том, поверь мне, я был не меньшим глупцом во времена своей юности, — тихо рассмеялся в ответ Дамблдор. — Ведь это именно я фактически надоумил Геллерта на все его безумные теории. Я вместе с ним в двадцать лет разрабатывал грандиозные планы, которые впоследствии мой друг и воплотил в жизнь. А потом и ты заразился теми же самыми идеями…
— Слушай, а зачем ты всё-таки приглашал Тину к себе в Хогвартс сорок лет назад? — вдруг спросил я, подумав, что сейчас, в такой откровенный момент точно получу ответ на свой вопрос. — Тина тогда почти ничего не рассказала мне, я всего лишь знаю, что ей нужно было отдать что-то кому-то в Болгарии… Ты даже представить себе не можешь, как я разозлился тогда её поездке. Ещё бы чуть-чуть, и магическая война началась бы намного раньше, если бы с ней там что-то случилось…
— А ты как думаешь, Том, кому мне могло понадобиться передавать послание в Болгарии? — задал он встречный вопрос, и я озадаченно уставился в ответ, не веря своим догадкам.
— Только не говори, что ты послал мою жену в Нурменгард… — протянул я, на что получил усмешку и даже какое-то подобие раскаяния. — А что, ты сам не мог навестить своего… друга? Или что там между вами было?..
— Не мог, Том, — горько ответил Дамблдор. — Я человек публичный, герой, «победитель» главного злодея столетия… если бы люди узнали, что мы с Геллертом были… друзьями… что я помогал ему разрабатывать эти идеи… я даже боюсь представить, что бы тогда было… моя слава, мой образ «хорошего» уважаемого человека, всё, что у меня было на тот момент, — рассыпалось пылью. А никто не дал бы мне поговорить без свидетелей с самым опасным преступником. И мои письма точно были бы прочитаны…
— И ты решил попросить человека, у которого наивные охранники не смогли бы обнаружить тайную посылку, как бы хорошо ни старались?
— Да, Том, ты прав, именно поэтому я и попросил Тину передать то письмо Геллерту. И я очень благодарен ей за то, что она тогда согласилась мне помочь несмотря на то что дома её ждал ты. Честно говоря, я подозревал, что то письмо было адресовано вовсе не Лестату, и не его реакции на свой отъезд она так боялась, но… сам же знаешь, наши с тобой способности к легилименции на Тину не действуют, так что оставалось только верить ей.
