— Да уж… — хмыкнул я, прекрасно понимая, что Тина была тем самым человеком, которая могла обмануть трёх могущественных магов, в совершенстве владевших способностью проникать в чужое сознание. — Так что всё-таки было в том письме, из-за которого я целую неделю грыз локти и проклинал тебя?
— Ничего особенного, Том, — рассмеялся Дамблдор, и даже на моём лице проблеснула усмешка. — Точнее… как сказать… в том письме я попросил у Геллерта прощения за то, что всё так получилось… а ещё я… попытался передать ему, что он… всё ещё очень многое для меня значит.
— Надо же, как интересно… — протянул я, уловив в голосе своего собеседника что-то интимное, о чём тот точно не собирался мне сообщать. — Но тебе не кажется глупым пытаться передать послание, которое всё равно останется без ответа?
— Я получил ответ, Том, — невозмутимо возразил Дамблдор, и я заинтересованно посмотрел на него. — Я очень благодарен Тине не только за то, что она смогла сохранить втайне факт передачи письма, но и за то, что она передала мне ответ… устно. Мне было очень важно узнать, что Геллерт… раскаивается в своих поступках, и… что я по-прежнему много значу для него.
Он замолчал ненадолго, задумчиво посмотрев вдаль, а потом тяжело вздохнул и сказал:
— Вот видишь, можно сказать, что далеко не Тина стоит за всеми твоими злодеяниями, а я… Да и кстати, именно я предложил Тине поехать в Тибет в начале века… Кто же мог тогда знать, чем обернётся её поездка?.. И именно из-за меня почти вся моя семья погибла… Я тогда был так ослеплён юностью, славой, умом, что не ценил того, что окружало меня, принимал это как данность, обузу. А сейчас, прожив достаточно лет, отдал бы всё на свете, ум, достижения… славу и хотя бы день побыть рядом со своей семьёй. Наверное, это и называется мудростью. Но порой за неё приходится платить поистине чудовищную цену…
— Да, ты прав. И тогда был прав: любовь — это именно то, что делает нас лучше, делает нас людьми, — с горьким вкусом вины проговорил я. — Что ж, теперь мне хватает мудрости признаться в этом, а ещё в том, что маглы порой даже умнее волшебников. И будь у меня выбор, я бы снова вернулся к той своей жизни. Вместе с Тиной… но свой выбор я уже сделал.
— Том, а ты отдал ей маховик?
— Да, — тихо ответил я, не сводя взгляда с Чёрного озера. — Надеюсь, Тина сможет найти в себе силы поступить правильно. Поступить честно. Я сделаю для неё всё, что только можно сделать. В любом из вариантов.
— Ты считаешь, что всегда нужно поступать только рационально? Только так, как математически выгодно? — задумчиво поинтересовался Дамблдор, пристально на меня посмотрев сквозь очки-половинки, и я даже повернулся к нему, снова заинтересованно посмотрев в ответ. — Знаешь, Том, Тина, может, и не самый рациональный человек на земле, но она всегда поступала так, как велело ей сердце. А сердце порой намного мудрее ума… оно видит много больше, чем может увидеть глаз и осознать разум.
Мне было нечего сказать на его последние слова, поэтому я слегка наклонил голову в сторону, как бы говоря, что если он хотел сказать ещё что-то, то пусть говорит, а если нет, то я вновь погружусь в созерцание прекрасного. Угадав мои мысли, Дамблдор вдруг начал говорить:
— Том, на самом деле, я пришёл сюда, чтобы попросить тебя кое о чём. В кабинете Северуса, во втором ящике стола лежит одна книга… Я дал её ему накануне, но вернуть он… не успел. Ты бы не мог принести её мне?
У меня даже брови поднялись от такой просьбы. Дамблдор же прекрасно знал, что меня в любой момент могут попросить умереть, а он решил послать меня за какой-то ничтожной книжкой, за которой и сам мог спокойно сходить.
— Том, я очень прошу тебя принести мне её, — невероятно мягким голосом снова попросил Дамблдор, увидев искреннее изумление на моём лице. — Я пока… не могу зайти туда сам. Пожалуйста. Это не отнимет у тебя много времени.
— Хорошо, — выдохнув, согласился я, поскольку от такого многочасового стояния у меня затекли мышцы, и немного размяться мне совсем не помешало бы. Да и не хотелось, чтобы меня запомнили вот таким: чёрствым и упрямым. Как бы выразилась Тина: «Сделай хоть одно доброе дело напоследок».
Дамблдор мягко улыбнулся, и я, последний раз взглянув на окрестности школы, медленно спустился по винтовой лестнице, потому как торопиться было абсолютно некуда. В пустынных коридорах не было ни единой души, ведь совсем недавно начались экзамены, и все учащиеся или активно к ним готовились, или сдавали их. Так было даже лучше: мне не хотелось сейчас видеть кого бы то ни было. Догадавшись, что кабинет Северуса — это бывший кабинет Горация Слизнорта, в котором я довольно часто бывал полвека назад, я спустился в подземелье и неспешно побрёл по тёмным коридорам. Наконец, оказавшись перед нужной дверью, я без особой надежды повернул ручку, но, к моему искреннему удивлению, дверь послушно открылась.
