— Кому еще Борг подконтролен? Но ты будь спокоен — у них по поводу тебя еще жестких указаний нет. А твоим особым старанием — и не будет. Главное, что Норвальд — лучший капитан Борга. Он людей бережет. Да, кстати, не так там на севере все и ужасно… Боевых операций по горло, но и затишья бывают. А лишних тренировок нет. Продохнуть дают. И на сон лишний час, порой, выпадает. Сил хватит — и на «стреле» над ледником пролетишь, и на упряжке… Никогда потом не забудешь…
— Скингеровы упряжки… Это точно никто не забудет.
— Был у нас тут один такой наездник… Одни шрамы и ожоги — кошмар… А гордился он ими… Оставить хотел — память о тяжелом походе по снежной пустыне… Но по мне — простые излучатели эти скингеры, лохматые только. Не дело это — жуткими шрамами чужие нервы и собственную гордость пытать. Мы обычно шрамы убираем… Взять хоть Айнера — постоянно его правим… Если бы мы не постарались, ему бы облик человеческий не придали — никто бы за ним в бой не пошел… Так уж мы устроены — жизнь в бою положить готовы, но если видим, каким образом это нужно сделать…
— Это вы так устроены. А нам такие вещи параллельны…
— Значит, вы не видели ни одного бойца со сплошным огневым, лучевым и химическим ожогом одновременно — еще и с тяжелым обморожением и осколочными ранениями. Уверен, ты такого мертвеца еще не встречал, — в Штраубе таких нет. А в Хантэрхайме это не редкость. Опять же Айнер этот… На него одного по приказу столько энергии спустили… И не только на то, чтоб он жил — чтоб не пугал никого… Но он и без этого, кого угодно…
— Доблестный боец он, похоже.
— Этого у него не отнимешь… Только и другое тоже — не отнимешь… Доблесть — это хорошо, не спорю, но не до одержимости же… А, точно! Герф, забыл совсем! Он же твой командир теперь! Мы его, наконец, с восстановления снимаем… Он пополнение и заберет…
— Мой командир? Кто по званию?
— Тут сложно сказать… Формально — лейтенант, но… Сложный он… И с ним сложно — если ты не простой. Но к такому делу он подходит… Его дороги идут к Хантэрхайму… как дороги его бойцов…
И снова еле заметная тень… теперь весь его оптимизм, излучаемый глазами, стал казаться фальшивым.
— Ты говоришь о нем так, будто он на труповозке работает.
— Ну… Он служит Хантэрхайму…
— Скоро Штольт наступление начнет.
— Еще бы.
Говорухин вложил в мысль весь скепсис, на который был способен…
— Зря ты так…
— Сейчас там вообще всем Снегов заправляет — под прямой контроль север взял.
— Тем быстрее вышибем
— Снова отбили… Герф, ни в коем случае не слушай эти бесконечные, внушающие уверенность, речи высшего состава, если хочешь знать
— Офицеры не могут давать ложную информацию.
— Нет, не могут… Просто не говорят то, о чем можно умолчать. Три базы Хантэрхайма — руины. Там только командные пункты и стоянки истребителей. Их и не думают восстанавливать — средств не хватает. И еще… Мы никогда не теряли и не создавали столько людей… От этого и не спокойно…
— Не спокойно? Да что это значит?..
— Это здесь тишь и гладь, а на севере… Знаешь, вас уже начинают бояться. Вы же с оружием и в столовую, и в постель…
— Что? Нас боятся? Не верят?
— Герф, а кого еще бояться? Охранное подразделение? Службу безопасности? У них там все жестко — вам и не снилось.
— Ты с ними работал?..
— Где я только не работал…
— Что это вас так раскидывают?
— Я сам раскидываюсь — добровольцем.
— Чем мы недоверие заслужили?
— Да здесь проблем нет… а вот в Хантэрхайме…
— Говорухин!
— Тем, что штурмовики отрядов А2 лучше всех остальных понимают, что творится, — и все на своей шкуре. Люди силу теряют, уверенность — веру в победу. И к командирам доверие падает. Бойцы считают, что с этой войной скорей покончить нужно. По большому счету, они, конечно, правы. Но им теперь только кратчайший путь нужен — ничего иного. Его они и требуют с опасной настойчивостью. А к чему он ведет — им уже, похоже, ровно параллельно. Не доходит до них, что от него осложнение будет похуже, чем от войны затяжной.
— Это ты про Ивартэн?
— Его не сотрут. Но требуют этого уперто — и осложнение, скорей, от этого будет. А такие вещи сейчас недопустимы…
— О чем ты?..
— Да что ты, будто только с конвейера… Война давно идет — люди гибнут постоянно. Почти все мы — новые. Здесь и про бессмертие забыть нетрудно. А от этого и до отчаянья рукой подать. Если бы не офицеры… Только у них и без нас дел по горло. Им теперь особенно тщательно нужно общее время системы ровнять. У них время по-другому идет, чем у нас…
— Что ты имеешь в виду?
Что-то не то у этих медработников с головой — может, так надо, специфика работы…
