— С чего вдруг? Лучше подумай о том, что происходило в древности — до третьей мировой войны. Люди апробировали новые «лекарства», помогающие им выживать, но не отменяли их при проявлении побочных эффектов, как это делают грамотные специалисты, — вот и вымерли от осложнений. Это произошло даже раньше, чем могло бы произойти от «болезни», так скажем. Знаешь же, весь наш прогресс — не что иное, как средство подавления иммунитета планеты, — это чтобы она нас не отторгала. С такими средствами всегда нужно быть настороже, осложнения уже доводили Землю, можно считать, до полного некроза тканей.
— Ты чего добиваешься? Думаешь, меня отбракуют после этого? Нет — я стабильный.
Говорухин распахнул глаза…
— Я только помочь хотел.
— Не понимаю, почему мне сегодня все пытаются помочь! И еще такими сомнительными способами!
— Герф, ты боец — ты должен быстро соображать. И, между прочим, вас ничто не должно из себя выводить, так что…
— Кончай с этим, если это не обязательно.
Понимаю я все эти сравнения с некрозами — кому, как не нам, это понимать. Мы-то операции за сутки проводим, а врачи… Если на полное восстановление расщедрятся — любого за пару часов по кусочкам соберут и на ноги поставят. Но кто ж столько энергии изводить будет? Бывало и неделю здесь отдыхаешь, про некрозы всякие слушаешь, пока с частичным восстановлением в порядок не придешь… Все у нас просто — тренировки, посты, бои, разведвылазки — все кончается здесь, в медчасти…
Говорухин уселся на край стола и как бы завис в воздухе — почти исчез… В белой одежде в белом помещении медработников можно и не заметить — только если по движению… Поэтому и чувствуешь себя с ними всегда так напряженно — привычка стрелка — выискивать все невидимое, следить за движением и быстро реагировать.
— Герф, да сейчас происходит ничто иное, как… Наш мир сейчас почти стерт из-за войны, а война и началась из-за того, что он был почти стерт. И с войной этой так же дело обстоит… Каким бы наше оружие ни было — оно имеет огромную разрушительную силу. А сейчас мы не можем ждать, не можем думать — начинаем метаться от мощных лучевых пушек к недоработанным пространственным переходам… Слишком быстро отчаиваемся, находим новую надежду — время теперь пойдет быстрее… Оно уже пошло быстрее.
— Лучше не продолжай — толку не будет.
— А мы ведь еще так и не восстановили отторгнутые ткани планеты — только сдерживаем распространение этой коррозии коррекциями…
— Нельзя было просто сказать, что ты против применения лучевых пушек такой мощности?
— Я не сказал, что против… Просто нужно уметь ждать. Если все без разбору начнут бросаться сгоряча на лучевые пушки первого порядка, так недолго и планету уничтожить. Нужно ждать. Мне это ночью спать не дает — все ветер в ушах воет, но нужно ждать.
— Ты на севере служил?
— Ледяные пустыни Хантэрхайма выбора не дают — если они не убили наповал, значит заставили подумать над этим. Правда, Хантэрхайм особо не дает времени на раздумья. Но, чтобы там выжить, приходится постоянно думать о том, как это сделать. Хантэрхайм провоцирует, требует отдать зажатое в зубах терпение, но если не выдержишь — покарает.
— Ты там был?
Похоже, что был, и на него это оказало соответствующее влияние.
— Я там пять лет прослужил.
— И как?
— Холодно. Это кажется, что Ивартэн и Альвэнхайм далеко. Хантэрхайм зажат льдами, стоит посреди снежной пустыни. Ночью мороз опускает нас на минус семьдесят градусов даже сейчас, когда зима позади. Там себя чужим чувствуешь — будто тебя сам город прогоняет.
— Вряд ли — Хантэрхайм один из самых больших и древних городов AVRG…
— Там всегда снег — снег чистый, колючий, искристый и лучистый… А когда воздух не застывает в оглушающей тиши, стылый ветер воет пуще сигнала воздушной тревоги. Он поднимает метели, вихри и вьюги на ледниках, по наледи, насту ползает поземка… Все сносит, заносит, скрывает белой мглой налетевший буран…
— Достаточно.
— А больше ничего… Все сияет и днем, и ночью. Те, кто там воюет, называют это светом единым с тьмой.
— Слышал… Слепит так, что ничего не видно…
— Видел я это — теней нет, нет неба, земли нет — все белое. Хантэрхайм — ледяные пустыни. У нас не было ни одного города, ни одной базы, которая была бы под ударом столько лет. Хантэрхайм наша опора и
— С пополнением Борга?
— Да, я с вами… Прямо в бездну с головой…
Говорухин продолжает смеяться глазами — с его рассказом это не вяжется. Что-то доктора давно нет…
— Ты про нашего лейтенанта говорил… Что за человек?..
— Не знаешь? Айнер — S9.
— S9 — лейтенант? Дефектный?
— Нестабильный. Но я даже не представляю ситуацию, в которой такие люди могут дать сбой.
— Что ж его списали?
