Тени прошлого — тени будущего полностью

Лесовский взял меня за плечи… Я вцепился в него, будто он единственный человек, который остался со мной во всем этом проваливающемся мире… Оттуда, снизу, вместе со мной поднялись чьи-то руки… обхватили голенища сапог, но тут же соскользнули, разжались, упали к другим… Зажглись прожекторы… и все поплыло… Влад, просто, выдернул меня из этого мрака… Мы стоим посреди…

Люди, машины — корпуса и трупы… Куски и клочья, обломки и осколки… И на всех, на всем знаки AVRG… Эти знаки въелись в память четким оттиском… А кроме них, никаких других теперь нет… Больше ничего нет.

Айнер ищет ментальный сигнал… Кто-то еще жив… но не похоже, что кто-то доживет до… Если смерть захватит тело и блокирует разум, борьба уже не поможет. А мы не выведем умирающее сознание за это оцепление — у нас нет времени. Бойцы из полка Илда знают об этом — они не хватают уходящее дыхание за горло, как рабочие с завода (их хрипы еще режут слух на куски)… Унхай со скрытыми затемнителем глазами обрывает их страх… и D40 не останавливают на них холодных глаз… Стикк обследует поврежденную технику — нашу и вражескую. Андроиды, словно статуи, стоят вдоль стен — их слабое свечение погасло. Они стерли системы — это их смерть. Стикк сцепил за спиной руки, вглядываясь в коды подразделений… Их «защитники» похожи на наших — они почти неотличимы…

Наши бои идут на большом расстоянии. Мы переходим по схемам, бьем по точкам — и больше мы ничего не видим. Штурм режет их технику лучами, исходящими из наших рук, зачистки — стирают потоками расщепителей… Да, именно так: штурм — какая-то неподвластная нам сила, объединяющая нас не только с командирами, но и с объектами, и — с ними. Мы редко их видим — нас редко останавливает что-то, что дает увидеть. Знаем, что они — враги, и привыкли не думать, не вспоминать о том, что это — мы.

— Смотришь на них?.. А это не они сделали, Герф…Их ведет наша цель.

— Да знаю я. Сколько повторять можно?

— Столько, чтобы не забыть.

— Тоже верно. Такими операциями память легко отшибает — налетели, сшиблись встречные потоки — и конец делу. Что тут помнить, кто это дело начал?..

Влад поддел сапогом распавшийся корпус андроида. На глухо ударившейся об пол «руке» еще высвечен номер…

— В их руках те же силы, что и в наших, Герф. Это наши силы, которые были так велики, что мы не удержали их. Что-то должно было их разъединить…

— Ядерный распад — раскол системы. Энергия распада — война…

— Так ты тоже об этом думаешь?..

— Хотел спросить, думаю ли я вообще?.. Думаю.

Разрушения… С осознанием, с ознобом меня покидает уверенность не только в моих, но и в силах нашей системы — исход войны предопределен… Тогда с чего я так уверен, что победа за нами?.. Да с того, что другой победы и быть не может… Кроме нашей победы, тут нет никакой другой… И поражение тут есть только наше… Лесовский сказал, что у них наши цели — так оно и есть. Они воюют за нас… с нами… против нас… Они без нас просто не существуют… А мы без них… Мы существуем и без них — они только часть нас, но не мы. И черт с ними. Мы будем воевать до конца. Тени пораженческих мыслей закрались в голову по следам этой разрухи. Но теперь я обнаружил их потайные ходы и могу расставить блокпосты, закрыть их пути.

— Черт… Влад, это бред…

— Такое нашей энергии задали направление…

— От стимуляторов крышу рвет.

От них, от гонимой ими кипящей крови, боль ожогов начинает вгрызаться в сознание, когда мы стоим… Тяжело ждать, собирать силы на рывок по кромешной темени, когда в твоих обожженных руках столько жизней, пусть не бесценных — имеющих высокую цену… «Защитник» что-то вколол мне прямо через открытый напульсник… Правильно, сейчас на уныние нет ни секунды.

— Пошли!

Идем по следам штурма, нагоняя его… Приближаемся к закрытым секторам… Мы перешагиваем через изуродованные трупы — просто горы трупов… Люди, части машин — все запаяны в единую массу расплавленным металлом… Сержанты еще добивают умирающих — слепят смертоносными лучами чьи-то еще блестящие за наползающей пеленой раскаленного морока газа… Мар подымается откуда-то снизу, встает над половыми плитами все выше — вступаем в него, не оглядываясь… Разбиваем прожекторами клубы тьмы по углам — и дым, и пар за масками бойцов не различимы… Под сапогами хруст битой заводской аппаратуры и рвущиеся пузыри докипающей крови рабочих… На нас еще поднято оружие прибитых осколками к стенам, уже слепых, бойцов полковника Илда… Теперь наш черед вступать в бой. Но это только кажется более сложным этапом операции — пустые прямые улицы забирают больше жизней, чем эти загроможденные объекты…

Есть ментальный сигнал. Здесь люди, машины — вражеские штурмовики — наших нет. Айнер перестроил схемы. Штурм перебил шаг на бег — это настоящий шторм, теперь нами движут его приказы. Напор энергии раздирает грудную клетку, натиск синего пламени крушит стены… Осколки разметаны взрывной волной — шквальным ветром… Воздух разрезан разрядами молний — рассечен и расколот пересеченьями лучей, разрублен клинками и засвечен «мертвым инеем» расщепителей.