– А ты обо мне имеешь право думать, как заблагорассудится, да?! Наслушаться какой-нибудь чепухи от Грампер и шпионить?
Насчет Грампер – точно в цель… Нетрудно, однако, догадаться…Но отчего-то это разозлило Мэтта еще сильнее.
– Рад был бы убедиться, что они неправы!
– ЧТО?! Ты мог бы хотя бы выслушать меня, вместо того, чтобы орать!
– По-моему, это ты орешь…
– Я думала, мы научились друг другу доверять! – неожиданно тихо произнесла Вилл. Она достаточно часто повышала голос, как и легко краснела, но сейчас треугольное глазастое личико было бледным, как обезжиренный кефир, а голос зазвучал с каким-то прямо ледяным спокойствием. – Жаль, если я ошибалась. Но это твое право – решать, веришь ты мне, или… Грампер!
«Да я вовсе не…»
Вилл сухо попрощалась со своим спутником и быстро зашагала прочь. Выслушать ее – как же! А сама до конца выслушать не может?! Неожиданно черноволосый парень довольно резко толкнул Мэтта в плечо.
– Ты чего это? – слегка опешил музыкант.
– Сам чего! Что стоишь пнем – беги за ней!
– Ты, стало быть, не побежишь?
– Меня она, увы, не ждет, болван! Хоть бы дал слово вставить, а не начинал разборку посреди магазина! Я ее действительно приглашал, но она-то отказалась. Вообще хотела на выпускной не идти из-за тебя-дурака, даже не сообщившего, что письмо вообще дошло!
– А она на меня какого черта собак спустила?
– Она из-за платья расстроилась, а тут ты – статуя, блин, командора! – парень ощутимо встряхнул Мэтта за шиворот. – Хоть раз увижу, что из-за тебя она плачет – пеняй на себя!
Мэтт со вздохом оглянулся, посмотрев в след удаляющейся девичьей фигурке.
– Бесполезно. Она сейчас ничего слушать не захочет – только еще больше поссоримся. Пусть слегка поостынет, тогда и поговорим.
========== Тарани ==========
Гора учебников и конспектов на столе уже начинала подпирать потолок – это не считая книг на кровати, тумбочке и даже прямо на полу. М-да, обычно в ее комнате было чисто! Усевшись по-турецки посреди всего этого безобразия, Тарани тщетно пыталась систематизировать всю информацию и уложить в голове таким образом, чтобы на экзамене удалось извлечь оттуда хоть что-то полезное! Жизнь Тарани за последние несколько лет стала гораздо ярче и разнообразнее – не то, чтобы девушка не радовалась этому, но уделять учебе столько же времени, что и раньше, теперь было весьма затруднительным, а она задалась целью окончить школу с блестящими результатами. Особых достижений в спорте, как у Вилл, или общественной жизни, как у Корнелии, Тара не достигла, поэтому надежду на стипендию от мало-мальски приличных университетов могли дать только самые высокие оценки. Которые затруднительно было получить, когда весь мир, казалось, сговорился всячески отвлекать ее от подготовки к экзаменам! Будто бы недостаточно было мамы, казалось, все свободное время зудевшей над ухом о необходимости вовремя есть (причем не бутерброды и не прямо над конспектами), высыпаться, поменьше сидеть за компьютером, хоть иногда бывать на свежем воздухе и так до бесконечности! И Питера с его дурацкими шуточками! И Ирмы, нудно вымаливающей у подруги-отличницы варианты вопросов, которые, «по ее мнению» должны будут быть на заключительном тесте и ответы на них – упорно не желая верить, что Тарани сама ничего не знает. Только Найджела тут и не доставало!
Наверное – тут интересовавшаяся психологией девушка сама поставила себе «диагноз» – после переезда в Хиттерфилд она переживала свой подростковый период щенячьей вздорности, накаляя протест против прежнего своего статуса «пай-девочки». Увлечение одним из школьных хулиганов тоже было своего рода формой такого протеста – настолько, конечно, насколько она могла это себе позволить, не заметив, конечно, что Найджел никогда не был ни бунтарем, ни протестующим системе – в шайку он угодил, элементарным образом попав под влияние Урии, поскольку сам оказался чересчур ленив и безволен для собственных решений и собственного мнения. Элементарный выбор костюма или фильма в кинотеатре – все это для него становилось едва ли не неразрешимой проблемой, которую парень торжественным образом перепоручал Тарани, до полусмерти обижаясь, когда она оказывалась занята своими делами. Тара относилась к такому с пониманием, старалась, по крайней мере – в конце концов, у Найджела, можно считать, что не было матери – после развода его родители «поделили» сыновей и мать вместе с его старшим братцем Денисом жили в другом городе – и парень должен был чувствовать дефицит заботы и внимания, но всему же есть предел!
«Не человек, а медуза какая-то!» – раздраженно подумала девушка и хихикнула, представив себе медузу, развалившуюся в кресле и горестно стенающую: «Я для тебя ничего не значу! Тебе твои учебники, твои танцы, твои приятели важнее, чем живой чел… то есть – живая медуза! Ты во мне личность не уважаешь!»
