Подумав об этом, Раймонда мрачно усмехнулась и направила коня вперед — навстречу свободе от страшного леса, теплому ветру в лицо, навстречу столице Маренто. Пусть случится то, что должно произойти, а ее долг — доставить до Матреса пленницу и замолвить за нее словечко, и Раймонда не сомневалась, что сделает все это безупречно, хотя выгораживать шпионов для нее было очень ново.
В комнате Памяти, как называла небольшое помещение с видом из окна на храм Сестер кардиналисса Анна, Эдит Листон оказалась впервые, и не по собственному желанию, а по необходимости. Она вообще не узнала бы о существовании комнаты, если бы кардиналисса не позвала ее из кабинета, встревоженным и надтреснутым, полным боли и горя голосом. Странно, что эта невозмутимая саркастичная женщина вообще умеет чувствовать что-либо дальше радости от власти, но Эдит решила не показывать своего истинного к ней отношения, и вошла внутрь.
После досадного инцидента с нелепым обвинением Анной ее в шпионаже и спасительном вмешательстве Шанталь юная томиранка невзлюбила кардиналиссу еще сильнее. И при всей ее сдержанности скрывать это было сложно, хотя Эдит очень старалась прятать злой блеск в глазах за покорным и спокойным взглядом, мягкой улыбкой. Пока вздорной стареющей тетке в сутане угодно подозревать ее, важно оставаться обычным человеком, но потом…
− Я здесь, Ваше Высокопреосвященство, − тихо промолвила она, поклонившись.
Поклон предназначался спине кардиналиссы, даже не обернувшейся на приветствие Эдит. Шагнув чуть дальше порога, девушка поняла, насколько все ужасно: комната Памяти была обезображена. На светлых драпировках застыли уродливые черные подпалины — их оставил огонь. Пол заливала чистая прозрачная вода, испортившая дорогой ковер, и кардиналисса верно успела замочить обувь. Не повезло и Эдит, пройдя немного вперед, она почувствовала холодную влагу в сапогах. Вечером придется менять чулки, до этого она потерпит, и к тому же нечто более важное интересовало девушку куда больше: взгляд ее был прикован к громоздкому деревянному столу в центре комнаты, на котором лежала пухлая стопка бумаг, украшенных гербом с лисьей мордой.
Сердце Эдит пропустило удар. Те самые документы?
Сейчас было совершенно непохоже, чтобы их кто-то украл, до того ровно были сложены листы, и ни один не помялся. Эдит бросила быстрый взгляд на кардиналиссу — та горестно охала и вздыхала, осматривая комнату, и пришлось ее отвлечь.
− Ваше Высокопреосвященство?
− Да, фемита Листон? — Анна повернулась к ней и только сейчас увидела, как та бледна.
− Неужели вы сумели найти те бумаги?
− А, вы об этом… − равнодушно и устало отозвалась кардиналисса Анна. — В последнее время я была так занята, что забыла вас обрадовать: бумаги обнаружились в одном из коридоров дворца. Наш похититель бросил их и убежал, так что расследование пришлось остановить. Начальница дворцовой стражи считает это бессмысленным.
− Благодарю вас.
− Но кто же все-таки совершил подобное злодеяние…
Эдит тихонько вздохнула, понимая, что чудом найденные бумаги волнуют собеседницу меньше всего. Эта небольшая уютная комната являлась личным убежищем Анны, здесь она молилась Сестрам и читала книги, а теперь чудесный вид был кем-то безобразно испорчен. Вряд ли подобную гнусность совершили нахальные пажи — у детей не поднялась бы рука на драпировки и ковер, ведь они не крестьянские сыновья, да и слишком высоко остались пятна. Чтобы поджечь драпировку под потолком, девочке или мальчику пришлось бы притащить с собой лестницу. Но что ей теперь делать с бумагами?
Неважно. Главное, что теперь они под руками, даже если кардиналисса лжет и не краснеет. Обычно интриганы так и ведут себя. А что, если в истории с бумагами замешана Шанталь? Она — важная шишка во дворце, имеет отношение к гвардейцам и охране, могла подсобить вору, а когда Эдит позвала на помощь, у них все сорвалось. Вряд ли все произошло именно так, но Шанталь Матиа нужно расспросить — неспроста ведь она заключила сделку с Марениусом. Так может быть, имеет смысл разобраться с Матиа, прежде чем попытаться украсть бумаги? Эдит сильно сомневалась, что эта женщина сумеет и главное захочет ей помочь, однако искренне надеялась на это. Так что сейчас Шанталь оставалось лишь изобразить на своем вечно бесстрастном лице подобие сострадания и находиться при особе кардиналиссы, пока та не отпустила ее заняться своими делами, отвлекшись на разбирательства насчет комнаты Памяти.
Напоследок она окликнула Эдит и та замерла за шаг до порога.
− Вы знаете, фемита Листон, что случившееся с этой комнатой — не преступный умысел?
Великая Мать, в своем ли уме кардиналисса? Кому еще, как не неведомым пока преступникам не быть виновными в произошедшем? У стариков свои причуды — что у Анны, что у короля Алисона, велевшего Эдит и Мие ее убить, если станет помехой.
− Нет, Ваше Высокопреосвященство.
