Его квартира была небольшой, но компактной, она располагалась на последнем этаже, а потому здесь хорошо было слышно ветер, который гулял по крыше. Несмотря на гул, внутри было тепло и уютно, и даже относительно чисто, хотя мне всегда казалось, что Ника и порядок — вещи несовместимые. Я прошла в небольшую гостиную, совмещенную с прихожей и кухней, и села на диван. Ника сразу пошел к холодильнику:
— Ты голодная?
Его слова словно разбудили во мне какое-то дикое чувство голода, о котором я даже не думала. Только сейчас я поняла, что я ничего не ела после обеда в Мцхете.
— Если честно, то да.
— У меня ничего нет, — он засмеялся и открыл холодильник, — но мы сейчас что-нибудь придумаем!
Через минуту на столе появилась палка колбасы, добрый кусок сыра сулугуни, который я так успела полюбить в Тбилиси, хлеб, остатки пхали — овощной закуски, и маслины. Последние очень выбивались из набора холостяцкого холодильника, но Ника на мой удивленный взгляд пожал плечами и заявил, что просто их любит. Он достал две банки пива, поставил одну передо мной, открыл и с ногами залез на стул рядом со мной:
— Ну, рассказывай!
— Что? — я с аппетитом жевала сыр и закусывала его хлебом, будто это была самая вкусная еда, которую я пробовала в Тбилиси.
— Как Гванца тебя выгоняла? — он откровенно смеялся надо мной. — С метлой или с тряпкой?
— Ника, это не смешно!
— Это смешно!
Он так заразительно смеялся, что я начала смеяться вместе с ним. Напряжение, которое сковывало меня последние два часа, начинало таять.
— Ника, что мне делать?
— А что ты хочешь?
— Я серьезно! Я не хочу, чтобы Гванца на меня злилась… — это была правда. Я могла найти другое жилье в Тбилиси, но от одной мысли о том, что я вот так вот расстанусь с этой удивительной, пусть и очень вспыльчивой женщиной, у меня сжималось сердце.
— Ну тогда пойди завтра к ней и скажи ей об этом.
— Она меня убьет…
— Скорее всего!
Он снова пронзительно засмеялся, и я больно ущипнула его за плечо. Он был прав во всем — и в том, что нужно было поговорить, и в том, что я вряд ли уйду после этого разговора живой.
— Не переживай, Эка, завтра Гванца будет снова рада тебя видеть, я уверен, — он улыбнулся, потирая место, за которое я его ущипнула. — Я могу пойти с тобой.
— Да? Спасибо!
— За Гванцу! — он поднял банку пива. — За то, чтобы Тбилиси завтра не потерял двоих прекрасных людей, меня и Эку!
Он снова рассмеялся. Его смех никак не менял ситуацию, но от него мне становилось намного лучше и легче. Я смотрела на него и улыбалась в ответ, наклонив голову, молчаливо соглашаясь с его шутками. Вдруг он взял мою руку и поцеловал ее, как какой-нибудь джентельмен из старого фильма — и этот жест стал для меня таким неожиданным, я ни за что бы не вспомнила, кто вот так в последний раз целовал мою руку и целовал ли вообще.
— Не переживай, все будет хорошо, — уверенно сказал он, так и не отпустив мою ладонь.
— Ника, спасибо, — мой голос звучал неестественно, я вдруг снова начала волноваться. Мне хотелось его обнять, но я не решалась это сделать.
— Иди ко мне, — к моему большому облегчению, он сам сгреб меня в своих объятиях. По-дружески или нет — мне было уже все равно. Мне просто хотелось этого тепла. Я положила голову ему на плечо, растворяясь в его запахе, и лишь на периферии моего сознания мелькнула мысль о том, что сейчас между нами может снова что-то произойти.
Но ту тонкую, хрустальную нить близости и понимания, что вновь возникли, вдребезги разбил телефонный звонок. Ника мгновенно выпустил меня из рук, схватил телефон и вышел в соседнюю комнату. Меня обдало холодом и пустотой. Я не понимала, о чем он говорил, но зато успела увидеть на экране фотографию той самой девушки, с которой он был утром возле метро.
Быстро убрав со стола, я тихо взяла плед и устроилась спать на диване. После такого дня провалиться в сон оказалось несложно. Сквозь сон я увидела, как он принес теплое одеяло, подушку и легко поцеловал меня в щеку.
Утро было очень тяжелым — голова болела так, будто накануне три дня я провела в загуле. Сказывалась или усталость, или стресс, или и то, и другое. Я спала в одежде, хотя со мной был целый чемодан моих вещей, что тоже не добавляло комфорта. Просыпаться не хотелось, пробуждение возвращало меня к тому, на чем я остановилась вчера — к Гванце, отсутствию у меня места жилья и Нике.
Последний, кстати, нисколько не стесняясь моего присутствия, расхаживал практически голым по квартире и даже не пытался быть потише. Он то шумел в ванной, то гремел посудой на кухне, напевая незнакомую мне песню на грузинском языке. Понимая, что тянуть больше нет смысла, я окончательно открыла глаза и, потягиваясь, села на диване — жутко неудобном.
— Эка, ты всегда столько спишь? Доброе утро! — Ника был бодрым, у него было отличное настроение, наверное, после вчерашнего разговора с той девицей. Я зевнула и недовольно посмотрела на него, но потом вспомнила, что все-таки он приютил меня посреди ночи, и я должна быть ему благодарна, и выдавила улыбку:
— Доброе утро! А ты всегда такой шумный? И раздетый?
