— Нет, все хорошо. Я просто переночевала у него. Гванца, прости меня, пожалуйста! — из глаз вдруг полились слезы, хотя последнее, чего бы я хотела, это давить на жалость. — Я знаю, что была неправа.
— Не реви, этого мне еще не хватало, — она отвернулась, но я чувствовала, что ее голос становится чуть теплее.
— Я нашла в своей комнате дневник, он принадлежал девушке, Нино. Я хотела найти ее и отдать ей эту вещь, а Ника мне помогал, поэтому мы ходили к твоему мужу… — я начала сбивчиво и быстро объясняться, чтобы успеть до того, пока она снова не разозлится.
— Бывшему! — поправила она меня.
— Бывшему мужу!
— И что он сказал?
— Кто? — не поняла я.
— Этот старый козел, кто еще!
— Он сказал, что не знает, где Нино и не видел ее сто лет. Я все поняла, я полезла не в свое дело, меня это не касается. Я не хотела тебя обидеть, я так полюбила тебя за это время! Я уйду, пожалуйста, только прости меня и не злись!
— Куда ты пойдешь, опять к этому прохвосту? Он только того и ждет! — Гванца снова тяжело вздохнула.
— Нет, мы с ним друзья, — я вытерла слезы, хотя от этой фразы плакать хотелось почему-то еще сильнее.
— Ты думаешь, я слепая? Что я не вижу, что между вами происходит? — Гванца посмотрела на меня так пристально, что у меня просто не было шансов что-то от нее утаить. — Рассказывай.
И я рассказала ей все, в мельчайших подробностях. И о том, как он остался у меня, и как я испугалась и устроила истерику, и о том, как он перестал мне верить. Рассказала о своем женихе, которого, как теперь я понимала, никогда не любила даже наполовину так, как мне нравится Ника. Рассказала, наконец, и о его девушке, которую он называет родственницей.
— И ты полезла в историю, которая уже успела покрыться мхом и плесенью, как эта сама старая карга Нино?
Гванца терпеливо слушала мою историю, практически не перебивая, хотя в процессе моего рассказа мне казалось, что половину всего этого она уже знает. Только по стремительно меняющимся эмоциям на ее лице я понимала, что она сейчас выскажет мне все, что думает и обо мне, и о Нике, и о всех, кто оказался втянутым в эту историю.
— Я правда думала, что смогу вам помочь…
— Кому, мне? Этому старому козлу? Или этой идиотке?
— Ну Гванца… Ты когда-нибудь думала о том, чтобы найти Шалву? — я предприняла попытку вернуться к ее прошлому, но она резко меня одернула:
— Вот что, моя милая. Разберись сначала со своими отношениями, если думаешь, что это так просто, а потом лезь в чужие!
— Тут не в чем разбираться, — несмотря на ее гневный тон, в душе я ликовала от слова “милая”. — С Пашей мы расстались, а с Никой у нас ничего не будет.
— Конечно! — она так рассмеялась, что я невольно улыбнулась в ответ.
— Не будет! Я почти уверена, что он с той девушкой и соврал мне, чтобы я не расстраивалась.
— И почему же, по его мнению, ты должна расстраиваться? — задала очень мудрый вопрос Гванца.
— Я не знаю, — искренне ответила я.
— Потому что он, хоть и тупой, но не дурак, и видит, что ты по уши в него влюбилась! — довольно заключила Гванца и даже стукнула кулаком по столу для убедительности.
— Я ему об этом не говорила! — я скрестила руки на груди. Хоть в чем-то, мне казалось, я еще не потеряла лицо.
— Ну и зря. Он же тебе прямо сказал, что ты ему нравишься.
— Я не думаю, что это так…
— А ты не думай! Ты пойди и спроси у него! Как дети, честное слово! — Гванца встала, чтобы достать из печи очередную порцию хачапури. Увидев мои голодные глаза, она сразу отрезала мне щедрый кусок и поставила передо мной тарелку. — А где твои вещи?
Я улыбнулась и принялась дуть на обжигающий хачапури. Сейчас, у нее на кухне, я чувствовала себя абсолютно счастливой.
Прошло три дня после того, как я вернулась к Гванце. Она, конечно, периодически ворчала на меня из-за той авантюры с Гиорги, но я предпочитала в ответ тактично помалкивать и даже не оправдывалась, только соглашалась с ее возмущением. Ей нужно было выпустить пар, и в этот раз я хотя бы действительно была виновата.
Ника позвал меня на свой концерт, о котором он говорил еще во время дегустации. Приглашению я очень обрадовалась — какими бы ни были наши с ним отношения, мне искренне нравилась его музыка. Он очень менялся, когда брал в руки гитару — разглаживались хмурые морщинки на лбу, глаза начинали светиться, казалось, что он полностью погружается в музыку и не видит ничего вокруг.
Мы не виделись с ним с тех пор, как он отправил меня мириться к Гванце, но после той ночи, что я провела на его диване, наши отношения как будто стали… теплее.
До концерта оставалось еще много времени, и я начала перебирать свои вещи, придумывая наряд на вечер, как вдруг ожил мой телефон. Звонила мама. Отвечать очень не хотелось, я знала, что на меня обрушится целый град обвинений хотя бы потому, что за последние несколько недель я практически не звонила домой сама. Но деваться было некуда.
— Здравствуй, дочка! Как у тебя дела? — голос мамы звучал слишком приветливо, поэтому я не стала радоваться раньше времени.
— Все нормально, — осторожно ответила я. — Тут уже почти летняя погода, все хорошо…
