Она медленно поднялась и глянула на меня сверху вниз, надевая обувь.
— Идёшь?
— Чуть позже. Я бы остался ещё ненадолго, если не возражаешь.
— Значит, мне яблок больше достанется. — Она пожала плечами, её голос скользнул между белыми и чёрными перьями, и она взмыла в воздух, забирая с собой аноа Себиана.
Я смотрел ей вслед — её вороньей стае, где чёрный ворон едва поспевал за пятью белыми, — и улыбался небу.
— Надеюсь, ты сейчас это видел. Уверен, она уже сотню раз просовывала свои пальцы под мою икру, пока я спал. Я рад, что хоть раз застал это в яви. Но, брат, как ты терпел это? Её пальцы просто ледяные.
Себиан не ответил.
Но это было не важно.
Я знал, что он слушал, смотрел, наверное, ржал до усрачки каждый раз, когда мы с Галантией спорили из-за самых нелепых вещей, только чтобы через пять минут начать трахаться.
Иногда нежно.
Чаще — грубо.
Так, что её задница краснела, голос садился, а киска ныла. Но я не Домрен. Я всегда целовал её между этим, говорил, как сильно люблю, уверял, что позабочусь о ней после. И всегда заботился — мыл её, смазывал мазью следы, что оставила моя любовь. Потом целовал и держал её в объятиях, пока она засыпала.
Теперь она всегда лапает меня, если поза позволяет. И я позволяю, принимаю то удовольствие, что она хочет мне дать. И иногда, лишь иногда, позволяю играть пальцами или любым гладким предметом, оказавшимся под рукой. Злости больше не было. Стыда больше не было. Потому что она не Брисден.
Со мной всё в порядке.
С ней всё в порядке.
А может, с нами обоими и было что-то не так, но кого это волновало? Даже если мы оба были сломаны, то, будучи собранными заново, её трещины совпали с моими.
— Я заставил её плакать, знаешь, — пробормотал я. — Две недели назад она вдруг перестала обращаться, и мы все решили, что она понесла. Разумеется, она свалила вину на меня, мол, я лишил её способности летать. Трудно было не рассмеяться, глядя, как её переполняют чувства — слёзы ручьём по лицу, будто она и не была охотно замешана в том, что случилось.
Я сделал ещё глоток вина.
— Это привело нас к разговору о именах. Для девочки — Валора. Для мальчика — Куэлин. Звучит знакомо, не так ли? Именно так ты хотел назвать своего первенца, если бы тот выжил, как рассказал нам Аскер. Она не беременна, так что, возможно, это был просто стресс. Но всё равно это показало мне, что с ребёнком надо повременить, и я не против. Она ещё столько всего хочет увидеть. После того, как она выросла в изоляции, я не могу лишить её этого. Так что мы решили пожить немного для себя. Надеюсь, ты не против, что мы выбрали эти имена и назовём ими наших детей, когда придёт время.
Я медленно сел, почти застонал от того, как быстро из спины ушло тепло, и кинул бурдюк с крыши.
— Как только ветра улягутся, я отвезу её в Ланай. Покажу, откуда ты родом. — Я поднялся и приготовился обернуться, но не удержался и снова взглянул в небо. — Спасибо за всё, что ты сделал для нас.
Моё обращение шло медленно — то ли от ленивого жара, то ли от слишком большого количества вина, — унося нас вдоль по Смоляной дороге. Мы обогнули утёс, затем спикировали вдоль скалы. Один вираж влево — и вот мы у подземелий, выдолбленных в одной из старых, заброшенных шахт. Место, куда Галантия пока не добралась во время своих бесконечных вылазок. К счастью.
Одинокий страж поклонился, когда я обернулся и прошёл мимо. И даже эта предосторожность, наверное, была лишней. В людях мне нравилось одно: они не умели летать, а значит, их легко ловить и ещё легче держать взаперти. Никакой нужды в туго сплетённой стали, железных сетях или канатах.
Всего три крюка и вороны.
Я зашагал к последней камере справа, радуясь, что я не следопыт. Как тюремщик умудрялся дышать в вони мочи, дерьма и гнили — уму непостижимо.
Мой взгляд скользнул по бесформенной глыбе мяса, что болталась на цепях посреди комнаты.
— Он мёртв?
— Нет, ваше высочество, — ответил тюремщик, размешивающий на столе под светом свечи новую пасту из растолчённых семян и сала. — Просто отключился от лихорадки.
То, что ещё пару недель назад вызвало бы у меня ухмылку, теперь лишь… раздражало. Столько лет я представлял, какими способами буду мучить Брисдена. Какое удовольствие испытаю, сделав его шлюхой для вещей куда худших, чем то, что испытал я. И да, это было о-о-очень приятно…
…день-два.
Пока я не пришёл сюда в очередной раз утолить ненависть, а вернувшись в замок, не узнал, что пропустил момент, когда Галантия впервые попала в цель из лука Себиана. Или ту ночь, когда я вернулся в наше гнездо, а она всё ещё не спала, потому что её мучил кошмар, и ждала, пока я прижму её к себе, прежде чем решиться снова закрыть глаза. И ещё кучу других обыденных, но оттого ещё более бесценных моментов.
А я их упустил.
Свет. Радость. Любовь.
Я прикрыл рот и нос рукавом, подходя ближе к Брисдену. Даже при тусклом свете было видно, как кожа вокруг плеч воспалена. Неудивительно: почти весь его вес держался на крюках, вбитых в плоть. Третий уходил в его жопу и выходил снова в районе, где раньше был его член.
Именно — был…
