Я вспомнила слова Марлы. Каждое мнимое зло — это лишь необходимое благо на пути, зовущемся судьбой. Сначала я отмахнулась от этой фразы, а теперь понимала её всё яснее, чем больше размышляла.
Без пленения Воронами я бы никогда не узнала правду об этой войне. Без предательства Малира я бы не обратилась. Без своей истинной сущности я бы не отправилась искать дар, не узнала бы о сложной любви леди Брисден.
Все эти мнимые беды привели меня сюда. Так много людей погибло, чтобы я могла сидеть на этой стене… ради чего? Греться на солнце? Нет, их жертвы должны значить больше.
Мой взгляд вновь обратился к Себиану, сердце болезненно сжалось в груди. Я думала… я думала, что знаю, что должна сделать, но… как это отразится на нас? Смогу ли я связать себя с Малиром и всё же любить Себиана? Быть с ним? Примет ли это Малир, или же моногамная природа нашего рода не позволит? Придётся ли мне отказаться от мужчины, которого люблю?
Я не знала.
Я не хотела знать.
Теневая ткань колыхалась у щиколоток. Я соскользнула со стены и заставила себя отвести взгляд от Себиана. Одного его страдальческого выражения лица, одного отблеска слезы в его сияющих глазах, одной мольбы с его губ не делать этого, одного слова о том, что связь положит конец нашим отношениям…
Моё сердце не вынесет этого.
Моя решимость не переживет этого.
Я почти бегом пустилась по балкону к канцелярии. На лестнице, ведущей вниз во двор, шаги замерли, но я продолжила. Нет, я не могла поддаться сомнениям.
Я проскользнула в канцелярию и закрыла дверь, металлическая сладость крови всё ещё витала в воздухе, хотя Малир перестал кашлять багровым два дня назад. Принц Воронов лежал на спине в центре своего гнезда, в чёрных одеяниях, держа книгу над лицом, прижав её к ладоням.
Малир лишь чуть сдвинул том, чтобы скользнуть по мне глазами.
— Да?
Я зажмурилась так сильно, что перед глазами закружились зелёные и голубые пятна. Это был правильный выбор. Нет! Это было мнимое зло, ведущее меня по пути судьбы к необходимому благу.
Глубоко вдохнув, я открыла глаза, пульс громко бился в ушах.
— Я больше не буду сопротивляться.
Малир изогнул бровь с неторопливостью улитки, пересекающей континент.
— Я не имею ни малейшего понятия, о чём ты говоришь. Но знаю наверняка:
Горло сжалось, пропуская едва слышные судорожные вдохи, разум затуманился.
— Связь… Я больше не стану её отвергать.
По шее вверх потянулись жгучие всплески жара, один за каждой секундой его молчаливого взгляда, в котором не было ни тени ожидаемого торжества. Чёрт, он даже не усмехнулся. Неужели он не расслышал меня? Я неразборчиво пробормотала? Боги, я что, только представила, что сказала это?
Я вытерла влажные ладони о подол платья и вдохнула как никогда глубоко.
— Я сказала…
— Я слышал, что ты сказала. — Его глаза снова исчезли за потёртым кожаным переплётом книги, в тишине раздался шорох переворачиваемой страницы. — Я не стану связывать тебя с собой.
Я сглотнула, преодолевая тугой ком в горле, смятение охватило меня.
— Не до тех пор, пока ты не оправишься окончательно?
— Никогда.
— Никогда?..
Жар вскарабкался к ушам, зудящим хуже, чем целая голова, полная вшей, словно…
— Что значит — ты никогда не свяжешь меня с собой?
— Что тут может быть неясного в моих словах? — произнёс он с такой беспечной холодностью, что у меня волосы на затылке встали дыбом. — Я решил отказаться от своих притязаний на тебя.
— Отказаться от своих…
Мои ноздри раздулись, а жар, расползшийся по лицу, превратился в первые вспышки раздражения, даже злости. Я не пришла сюда с особым планом, но если бы он у меня был, то выглядел бы точно не так.
— Эта связь была твоей целью неделями, — сказала я, и голос дрогнул вместе с рассудком, потому что всё это не имело никакого смысла. — Ты пытался навязать её мне несколько раз, а теперь, когда я сама пришла к тебе, ты… отвергаешь меня? Почему?
Затем — безмятежное молчание.
Унижение обрушилось на меня, жаркое и липкое.
— Часами я сидела там, думала, раздумывала, собиралась с храбростью, чтобы прийти и принять свою судьбу, — и ради чего? Малир, ты снова заставляешь меня чувствовать себя полной дурой!
— А как же тени? — Я сделала резкий шаг к нему. — Вальтарис? Вайрия?
— Они останутся для нас потерянными, как и всё это десятилетие, — его голос был ровным. — Призрак надежды снять тени отвлёк меня, это я признаю. Временная слабость суждения. Теперь же моё внимание снова принадлежит приоритетам, данным себе обещаниям, данным другим клятвам.
— Убить лорда Брисдена и короля Барата? — спросила я. — Завоевать Дранаду и занять трон в Аммаретте?
Его челюсти дрогнули.
Жар зазудел в пальцах, закипая под ногтями.
