Бывало, что солдаты захватывали хорошие трофеи – винные подвалы или кладовые с колбасами и сырами. Долгом чести считалось послать презент соседям-артиллеристам или танкистам поблизости. Но никогда не отправляли подарков морякам, даже если была такая возможность.
Пётр Первый Женю не интересовал. Женя решила вернуться к делу.
– Эти товарищи из академии, – Женя кивнула на литовцев, – разыскивают старинные книги. Не встречали чего-то подобного в подвалах цитадели?
Моряк поправил фуражку, перестраиваясь на официальный тон:
– Мы обследовали казематы только на первом и втором ярусе, никаких книг не находили. Есть помещения и ниже, но мы туда не совались: мины, боеприпасы, сами понимаете. Я не советую вам рисковать.
– Мы не новички, – ответила Женя.
– Там и трупы остались, – предупредил офицер. – Запах, естественно, не дамский. Да и вообще зрелище не для слабонервных.
– Слабонервных не держим. Выдайте нам фонари.
– Прокопенко! – окликнул офицер какого-то молодого краснофлотца.
Матросик подбежал и отдал честь.
– Принеси из каптёрки шесть фонарей с заряженными аккумуляторами и шесть пар рукавиц. Как минимум одни должны быть постираны.
Матросик поспешил к дверям кордегардии – в ней размещалась каптёрка.
Офицер посмотрел на Женю и улыбнулся. Улыбка у него была не очень уверенная, и Женя поняла, что сейчас последует приглашение на свидание.
– Можно личный вопрос, товарищ капитан?
– Нельзя! – отрезала Женя.
Клиховский рассматривал здания в крепости: цейхгауз, дома офицеров, кирха. Музей Хаберлянда находился в цейхгаузе. Мебель и картины доктора Людерс перевёз в подвал Лохштедта, но куда он поместил зелёные ящики с самыми ценными экспонатами? В бункер под замком? Вовсе не обязательно…
Тогда, в Инстербурге, доктор Хаберлянд говорил, что открыл подземный ход из кирхи в потерянный склеп Пьера де ля Кава – в тот склеп, над которым каждый день в шесть утра гарнизонный барабанщик должен был бить побудку и провозглашать: «Подъём, господин комендант!» Громоздкая старинная мебель не пролезла бы через подземный ход, а компактные ящики – вполне… Да, Людерс мог спрятать ящики в склепе. Есть ли шанс отыскать склеп?
– Я проверю кирху, – сообщил Клиховский Луданной.
– А мы начнём с того бастиона. – Пакарклис махнул рукой в сторону.
– С бастиона «Пруссия», – подсказал Клиховский.
– Как угодно, – согласилась Женя. – Тогда я иду вон туда. Нечаев, за мной.
Клиховский хмуро поглядел вслед Володе и Жене. Энергичная дама из русской дефензивы даже не скрывает, что уложила солдатика к себе в койку. Что ж, Красная армия празднует победу. Пусть и дама наслаждается.
А Володе сейчас больше всего хотелось остаться одному – разобраться во впечатлениях сегодняшнего дня. Ладони его ещё хранили ощущение тонких девичьих плеч, окутанных одеялом, лицо согревалось воспоминанием о лёгкой щекотке пушистых волос Хельги. Эта немецкая девочка, такая искренняя и живая, обнаружилась под грубостью военных обстоятельств, словно лесной зверёныш под корявым буреломом. Зверёныш прятался, а Володя его нашёл.
Женя остановилась и с подозрением заглянула Володе в глаза:
– Ты чего такой смурной с утра?
– Всё нормально, – ответил Володя.
Он подумал, что Женя не распознала в племяннике Людерса девушку. Если бы распознала, то не отправила бы Володю на улицу Лоцманов.
– Если всё нормально, то шире шаг!
Казематы основного яруса, наземного, служили казармами. Просторные низкие помещения, все окна выходят на крепостной двор. Стены покрашены, плоские своды побелены. Завалы дощатых двухэтажных нар, какое-то тряпьё, обрывки газет и упаковочной бумаги, бинты, каски, гильзы, пустые магазины от автоматов, противогазные сумки. Отчаяние последнего пристанища.
Кое-где на стенах висели цветные пропагандистские плакаты. Могучий немецкий солдат в каске втыкает штык в брюхо омерзительного и уродливого казака. Злобный красноармеец в будёновке бросается с ножом на белокурую молодую женщину, в ужасе прижимающую к груди ребёнка. Черноусый и носатый Сталин волчьими зубами грызёт карту Европы. Женя решительно оборвала плакат со Сталиным. А Володя рассматривал пришпиленные рядом с плакатами фотокарточки киноактрис. В светящемся тумане мерцали локоны и блистали волшебные глаза Марики Рёкк, Сары Леандер и Марлен Дитрих.
Женю всё-таки беспокоило задумчивое молчание Володи.
– Ты что, боец, приревновал меня к тому мореману?
Женя спросила об этом с пренебрежением, как о ерунде, но ей, конечно, было бы приятно, если бы боец и вправду приревновал.
– Н-нет, – поколебавшись, ответил Володя.
Женя с сомнением хмыкнула. Она не поверила.
Она всегда слышала лишь то, что хотела услышать, и понимала так, как ей нравилось. Она поддала ногой валяющуюся каску, и та покатилась со звоном, как пустая кастрюля.
А Володя не лукавил. Он словно бы увидел Женю другими глазами. Что ему эта красивая женщина? Пусть флиртует, с кем пожелает.
Узкий изогнутый коридор закончился камерой с шахтой винтовой лестницы. Наверху, скорее всего, находились помещения со стереотрубами. Женя высветила фонарём намалёванные на кирпичах русские буквы «НБП».
