За стальной преградой неохотно заскрипело тугое колесо кремальеры. Корабельная дверь в створке ворот медленно открылась внутрь.
Бородатый солдат с автоматом первым решительно переступил высокий порог-комингс. Потом порог переступил танкист. Потом старик с винтовкой. Потом жандарм. Потом и сам Зигги. Потом резервист подтолкнул Хельгу.
Она ничего не успела понять. За дверью в темноте её внезапно сгребли в объятия и крепко сжали. Она почувствовала запах табака и морской соли – это был родной запах дяди Грегора.
Гауляйтер Эрих Кох сидел на стуле в глубине бункера, а на коленях у него лежал автомат. Оборванные и грязные «вервольфовцы» выстроились у двери. Впереди стоял Зигги, а чуть в стороне – Хельга и Людерс.
– Кто вы такие? – спросил Кох. Он опасался этих людей.
– Обер-лейтенант цур зее Зигварт Киперт, – чётко представился Зигги. – Со мной моя группа «Вервольфа». Объект базирования – комплекс «ZIF». Прибыли в ваше распоряжение, господин гауляйтер.
Кох переложил автомат на стол, тяжело поднялся, изображая усталость, приблизился к «вервольфовцам» и прошёлся вдоль строя, вглядываясь в лица. Так делал фюрер. Дурни в мундирах считали, что фюрер видит их насквозь.
– Какие у вас результаты, обер-лейтенант?
– Мы не всегда можем проверить эффективность нашей деятельности, господин гауляйтер, потому что вынуждены укрываться по утрам. – Зигги поедал Коха глазами. – Точно могу доложить о трёх уничтоженных солдатах противника и двух грузовиках, которые подорвались на наших минах.
«Хорошо, что эти идиоты ещё не наделали шума, за которым последовала бы русская облава на катакомбы», – подумал Кох, а вслух сказал:
– Победу приближают даже малые дела. Среди вас есть члены партии?
– Я сам, господин гауляйтер! – Зигги вытянулся.
– Я! Я! – отрапортовали танкист и жандарм.
– Я с тридцать пятого года! – добавил гражданский в очках.
Кох спрашивал о членах партии не из патриотизма. Он сразу сообразил, что вся эта вонючая толпа не влезет в его субмарину. Толпу надо сократить. Партийных проще будет послать на какое-нибудь задание, где русские их прикончат, а прочих лишних ему, гауляйтеру, придётся пристрелить самому.
Впрочем, больше всего Коха сейчас интересовала судьба адъютанта.
– Имеете ли вы какие-либо сведения о гауптштурмфюрере фон Дитце?
Хельга опередила Зигги с ответом:
– Он умер, господин гауляйтер.
Коха обдало холодом. Он развернулся к девушке и прищурился:
– Это ваша племянница, Людерс?
– Да, – кивнул Людерс и приобнял Хельгу, словно защищал её.
– Расскажите мне, фройляйн, – вежливо попросил Кох.
Фон Дитц был здесь единственным, о ком он, Эрих Кох, мог сожалеть.
– Господин фон Дитц пришёл за мной и попал в засаду к русским.
Хельга сама видела, как русские солдаты выносят из дровяного сарая во дворе труп фон Дитца. Потом Володя объяснил ей, как погиб фон Дитц.
Кох предчувствовал, что с Гуго стряслась беда, и всё-таки известие о его смерти произвело очень гнетущее впечатление. Разумеется, Гуго был важен не сам по себе, а как помощник в бегстве. Баловень судьбы и любимец женщин, аристократ, автогонщик и яхтсмен, вопреки своей удачливости адъютант закончил нелепо и внезапно. Для Коха его гибель стала грубым напоминанием, что собственная судьба тоже висит на тонкой ниточке.
– Господин гауляйтер, – влез Зигги, мстительно глянув на Хельгу, – эта девушка – любовница русского! Полагаю, она сама выдала фон Дитца!
– Чего мелешь, щенок?! – тотчас вскинулся Людерс.
– Спокойно! – прикрикнул Кох. – Говорите, фройляйн.
Хельга посмотрела гауляйтеру в глаза. После страха перед Зигги она уже ничего не боялась. И в гауляйтере, невысоком и коренастом, она не ощущала никакого величия. Эрих Кох был похож на обычного конторского служащего.
– Обер-лейтенант Киперт давно и безответно влюблён в меня. – Хельга не пощадила самолюбие Зигги. – Он вломился ко мне домой днём, чтобы увести к себе в катакомбы, и едва не попал в плен. Русские допросили меня и потом устроили засаду на лейтенанта Киперта. А в засаду угодил господин фон Дитц.
У Зигги перехватило дыхание, он побагровел от стыда и гнева.
– Испанские страсти, – мрачно буркнул Кох.
– Да, я обманулся, господин гауляйтер, – сдавленно признал Зигги. – Однако фройляйн Хельга действительно предала идеалы рейха! Я привёл её сюда, отбив у русского любовника!
– Ложь! – звонко ответила Хельга.
Все силы её души напряглись в готовности к сопротивлению.
Конечно, лгала она, а не Зигги, и лгала первый раз в жизни. Но лгать ей было легко, потому что по-настоящему никакой лжи не было. Рейха больше не существует, и его идеалов – тоже. А подлинная правда – там, где любовь и свобода. Значит, правда у Вольди, а не у Зигги. Да, она, Хельга, ни за что не выдаст своих чувств к русскому, ведь вокруг только враги и она сражается за себя одна против всех. Но Вольди придёт за ней, надо лишь продержаться.
Кох в раздражении оборвал неуместный спор:
– Сцену ревности отложим на другое время. Вы моряк, господин Киперт?
Зигги откашлялся в сторону.
– Да, господин гауляйтер. Я выпускник Школы подводников в Пиллау.
– Господа, оставьте меня с лейтенантом Кипертом наедине.
