Она волновалась за Володю всерьёз. В эту ночь она не смогла уснуть, лежала на роскошном кожаном диване и ругала себя последними словами: зачем отпустила Нечаева к немчику, за которым охотится «Вервольф»? Женя оделась и пошла на квартиру к Людерсам. Пусто. Женя явилась в комендатуру и расположилась в кабинете дежурного офицера: пила чай и делала вид, что рутинно исполняет свои обязанности. Она знала, что про ЧП в первую очередь докладывают в комендатуру. Туда и позвонили с КПП общежития.
– Судя по всему, немчика ты прохлопал, – насмешливо сказала Женя.
О сержанте Нечаеве она думала куда больше, чем следовало, и сейчас, успокоившись, корила себя за эту бабскую тревогу. Ей хотелось каким-нибудь образом принизить Володю, превратить его в обычного пехотного простака.
– Да, меня оглушили и ма-мальчишку уволокли, – согласился Володя. – Но я всё же отыскал вход в ка-катакомбы. Он в подвале разрушенной кирхи.
Мысли у Жени тотчас перескочили в привычную колею боевой задачи. Она опять ощутила ту жадность к жизни, которая ей так в себе нравилась.
– И е-ещё, – добавил Володя, изображая безразличие, – «вервольфовец», который меня ударил, говорил при мне, что но-ночью Кох уйдёт из катакомб.
Володя, конечно, врал: в кирхе он даже не увидел Зигги и ничего не знал о планах гауляйтера. Но Хельгу надо было выручать как можно скорее.
И только ложью Володя мог вынудить Женю действовать немедленно.
– А как гауляйтер собирается бежать из Пиллау?
– Людерс – лоцман. Наверное, у га-гауляйтера припасён катер.
– Товарищ капитан, – вдруг оглянулся водитель дядя Гриша, – простите, что лезу… Я ведь ненароком слышу… Извиняюсь, конечно…
– Дядя Гриша, ты меня злишь, – предупредила Женя. – Ну, выкладывай.
– У фрицев есть подводные лодки размером со «студер». Четыре таких мы тут на верфи нашли, а Второй Белорусский в Эльбинге сто шестьдесят штук взял. Про них «Красная звёздочка» даже фотокарточку печатала.
Женя замолчала, размышляя. «Виллис» потряхивало на ямах, заделанных кирпичом. Город тихо проступал из рассветной хмари розовеющими стенами и крышами домов. Душа у Володи была как отбитая, но Володя не давал волю тоске, иначе отчаяние доведёт его до ошибки, отвлечёт от цели.
Машина затормозила возле ворот бывшей Школы подводников.
– Итак, товарищ дядя Гриша… – многообещающе начала Женя.
– Роток на замок, ключик в воду! – по-детски ответил пожилой шофёр.
Женя открыла Володе свою комнату в общежитии.
– Отлежись, не мешайся мне, – нарочито грубо сказала она.
– Женя, сегодня мы до-должны обшарить катакомбы…
– Без тебя разберусь, Нечаев.
Женя оставила Володю у себя, а сама поднялась на третий этаж, где находилась комната Перебатова, – майора СМЕРШа тоже поселили отдельно.
Общежитие просыпалось. За дверями звенели будильники, раздавались мужские голоса. В коридоре навстречу Жене попадались командированные с полотенцами на плече и чайниками кипятка. Возле уборной толклась очередь.
Перебатов сидел на койке уже в брюках, но ещё в исподней рубахе.
– Чем обязан, Женька? – спросил он с опасливым удивлением.
Женя закурила, прошла мимо Перебатова и боком – насколько позволяла тесная юбка – пристроилась на подоконник, чтобы смотреть на майора сверху.
– У меня к тебе важный разговор.
– Тогда валяй с главного, – недовольно буркнул Перебатов.
– Хорошо. – Женя сбила пепел в консервную банку. – Дело в следующем, Коля. В катакомбах Пиллау прячется Эрих Кох.
– Который гауляйтер, что ли? – не поверил Перебатов.
– Да, – кивнула Женя. – И это абсолютно точно.
– Твою мать, Женька!.. – только и сказал Перебатов.
– Брать его надо сегодня, – продолжила Женя. – Иначе он уйдёт в море. У него уже всё наготове. А у меня ничего нет. Сам знаешь, три профессора с фотоаппаратом. Мне нужна твоя опергруппа.
Перебатов криво усмехнулся:
– Как в койку, так сержантик, а как на захват – так «Коля, пособи»?
Этого Женя и боялась. Перебатов приревнует и откажет из обиды. И Женя ударила его ещё больнее, чтобы уж сразу всё прояснить:
– Знаю, как ты в управлении сыпал по всем углам, что я не гожусь для контрразведки. А если я привезу гауляйтера, тебе, Коля, будет совсем неловко. И даже если ты мне поможешь, я не позволю тебе присвоить мой успех, потому что хочу остаться в армии. Вот так, любимый.
Перебатов молчал. По его скулам поползли яблочно-красные пятна. Он достал из кармана галифе пачку немецкого «Империума» и с силой стукнул по ладони, вышибая сигарету. Размял её, как простую «беломорину», и закурил.
– Что ответишь-то, Николай? – напомнила о себе Женя.
Перебатов посмотрел на неё с гневом и болью.
– Я хоть и дурак, но за сволочь ты меня не держи, – веско произнёс он. – Твой гауляйтер – фашистский главарь, его нельзя упустить. А ты, Женька, баба, и своими ребятами я буду командовать сам.
Женя отвернулась в окно, чтобы Перебатов не увидел её лица. Да, Коля – молодец. Преодолел себя. Но почему она не испытывает благодарности? Что с Колей не так? Увы, для правильного решения ему приходилось делать над собой усилие. А вот Нечаев, похоже, просто не умеет поступать неправильно.
