Веры котам нет, но клятвам – есть. Луна и Лес не прощают солгавших их именем, и плата будет в разы страшнее, чем простая месть волчицы. Я разжимаю зубы. Велю сорвать мне цветок и трусцой бегу обратно, к логову. Он – следом, по вершинам деревьев, и лишь несколько не примялись под его весом. Отъелся на бедных путниках котище. Ничего, со мной сгонишь жирок.
Упиваюсь гордостью. Мать-Охотница будет польщена: ее кровь победила кота и заставила того ходить в моих служках. Сильная кровь.
У тропки в свою пещеру принюхиваюсь и чувствую странное. Посторонние нотки, каких тут никогда не было. Мерзкий запах котяры почти забивает их, и я не могу разобрать четко. Пахнет бедой и ужасом. Я ускоряюсь, переходя на столь непривычный вне охоты бег. Что-то случилось. Что-то, чего быть не могло.
Логово разорено. У входа – обглоданная чужими, взрослыми челюстями добыча, которую я принесла щенкам. Вхожу внутрь, кот жмется у стен. Я полагала, что знаю о ярости и злости все, но ошибалась. Впервые испытываю их по-настоящему.
Пещера тиха. Внутри – непривычно недвижимые комочки шерсти: не прыгают, не лают, не бегут встречать. Бесполезный среди них. Что ж, мой сын и вправду умер не от яда. Не сдерживаясь, наклоняюсь и лижу малыша. Прости. Я пыталась спасти тебя от одной смерти, но пришла другая. В глубине пещеры замечаю слабое шевеление. Это уже не щенок. Подхожу ближе.
Узнать Светлого практически невозможно. Кто бы ни сделал с ним такое, это явно был чужак, никогда не слышавший о Законе: стая не издевается ради боли. Зря ты все-таки передал свою удачу мне, очень зря. Оставили умирать самым позорным образом. Узна
– Говорит, Мать разозлилась. Хотела, чтобы лишь у нее были щенки с красивой шерстью.
Безумие. Этого быть не могло. Наклоняюсь к Светлому, тихо рычу. С тобой-то так за что? Без тебя у нее нужных щенков не будет. Хрипит в ответ, и теперь кот не нужен, чтобы разобрать. Пусть хочет сколько влезет. Я к ней не пошел. Сказал, что ты – моя стая.
Закрываю глаза. О, гнева сейчас во мне в разы больше, чем крови Матери. Говорю последнее, что он услышит:
– Ты уйдешь к детям достойно. И я за вас расплачусь сполна.
Благодарно лижет мне лапу, подставляет горло и ждет. Я впиваюсь, перегрызая артерию и обрывая его жизнь. Он умирает, как и жил, – с немой благодарностью и верой. Он знает: я отомщу и за него, и за детей. Кот переминается с лапы на лапу и нервно машет хвостом:
– Дай угадаю, сейчас ты втянешь меня во что-то смертоубийственное, кровавое и опасное?
За всю жизнь я не слышала столько разговоров, сколько за сегодня. Он начинает утомлять, но в моем деле и вправду может оказаться полезен. Киваю, задумчиво глядя на мужа и детей. Кот расплывается в улыбке:
– Знаешь, ты все больше мне нравишься.
По Закону честь уйти в огне принадлежит только и исключительно Матери-Охотнице. Те, кого заберет огонь, побегут с Вечной Охотой по небу и будут охотиться на Луну. Но Мать нарушила Закон, и я позабочусь, чтобы ей такой почести не оказали. А вот они… они достойны. У Светлого не было ни шанса против охотниц. Он и дети были слишком слабыми в мире сильных. Он пытался защитить малышей и верность мне, хоть проще и разумнее было бы позволить Матери сделать, что она хотела, или же и вовсе сбежать из пещеры: его шаги слишком легки, чтоб отследить. Но он остался и принял бой. Поступок, достойный великого охотника.
Мы с котом стащили тела вглубь пещеры, служившей мне когда-то логовом. Светлый внизу, дети на нем. Укрыли их сухими листьями и, порыскав немного по округе, вышли к одному из вечногорящих кустов. Коты ненавидят огонь, так что выламывать ветку пришлось самой. Всю обратную дорогу он ныл, что глаза болят от света, и я внезапно поняла, как скучаю по спокойной молчаливости Светлого. Бойся, Мать. Твоя кровь будет не только во мне, но и на мне.
Подожгли костер. Дым повалил белый, чистый – верный знак того, что души их устремились к звездам и будут приняты там благосклонно. Но чтобы они могли бежать во главе Вечной Охоты, им нужны победы на земле. И я об этом позабочусь.
Мы с котом разглядываем следы, и внутри меня зреет смутное ощущение, что Закону не осталось места в Лесу. Убивать пятерых детенышей и слабого самца Мать пришла не одна, а со всей свитой. Никто не вступился за ее же потомство. Сама мысль тронуть кого-то из своих не ради милосердия и честной смерти была кощунством, но Мать легко преступила Закон. Я – лучшая из ее дочерей. Пора крови взять свое.
