У каждого действия есть последствия. Либо продумывай заранее, либо не начинай. Это я так себя успокаивала. В конце концов, ну не может же быть спирит самог
— Сонар? — Спустя время бросил мне, словно кость, Вольмонт. Я понимала, что так он пытается сгладить углы, сама была не против. Нам неизвестно сколько сидеть в этой клетке. — Он тебя тренирует?
— Ага, — легко ответила я. — Ты знаешь, что он силен. И я это знаю. Мы только вернулись с охоты. И знаешь, что? Он так силен, что мне и не снилось. Я стремлюсь к этому, а потому — сам понимаешь. Терять время мне нельзя.
— Побереги силы, — рявкнул Вольмонт. — Мы здесь сгнием.
— Нет уж, повремени, — предупредила я. — Ты можешь клубнем сидеть на лавке, но гнить запрещаю. Представляешь себе, какая вонь будет? Нет уж, увольте.
— Перебьешься, — рявкнул Вольмонт.
— Нет, не перебьюсь, — настаивала. — И вообще, не мешай мне. У меня там Сонар! Прям вижу его возмущение каждый раз, когда я… ААА!
Это я вскрикнула, когда мельком взглянула на коридор за решеткой, а там — Сонар. Стоит! Смотрит! Вольмонт аж подскочил на месте. Я уняла колотящееся сердце, нервно сглотнула, несколько раз поморгала, зажмурилась (я уже брежу?), но Сонар не исчез.
Все мои тревоги схлынули, я рванулась к решетке, осмотрела Сонара внимательным взглядом. На первый взгляд он выглядел нормально. Но это первый раз с тех пор, как я видела его после возвращения с охоты.
— Как ты? — Спросила я его.
Он продолжал смотреть на меня в ответ, его дымчато-зеленые глаза отливали огнем от факела, что догорал слева от камеры. Тени струились на его лице, то обнажая, то скрывая эмоции.
— Как я? — Повторил он так напряженно и будто с претензией, я даже не поняла сначала. — Ты сидишь в темнице и спрашиваешь меня, как я?
Я часто-часто заморгала, поймав себя на мысли, что не могу оторвать от него взгляд. Смутилась.
— А, да, — будто вспомнила я, нервно хихикнув. — Так… получилось. На Императора напал двуликий, а потом я спасла этого (махнула назад). Но, очевидно, зря.
— Что? — Внезапно возмутился Вольмонт позади, я чуть не вспыхнула, словно пламя.
— Что значит «что»? — Вернула ему его же вопрос. — Сам же орал на меня весь вечер, что я зря полезла!
— И что?! — Возмущенно бросил он мне.
— Айрис, — позвал Сонар, и я забыла о ругани, вернулась к нему. Он держался на расстоянии, но я заметила, как дрогнули его пальцы, будто намерение коснуться… прутьев. Ага. Любимые прутья. — Я постараюсь что-нибудь придумать.
— А? — Не поняла сначала я. — Сонар, не надо. Ты и так… (заткнулась, собираясь сказать «не в фаворе Императора», но Сонар гордый, это его обидит. Тогда что? «Пострадал»? Чтобы он ушел и больше никогда не вернулся?) много сделал для меня.
— Подожди немного, — попросил Сонар.
— Я… — хотела бы сказать многое, но его глаза предостерегали, успокаивали, не отпускали, — буду здесь.
Улыбнулась. Он тоже едва заметно посветлел, уголки его губ приподнялись. Еще недолго мы смотрели друг на друга, а затем он услышал шаги, кивнул мне, и… ушел. Я заметила, как он хромает. Значит, он преодолел свою гордость и пришел повидать меня. Успокоить. Только вот… что он собирается делать? Надеюсь, ничего такого, чтобы оказаться в клетке с нами? Вдвоем-то тесно…
В общем, Сонар ушел, я потеряла всякий смысл поначалу, но затем пришли стражники. Те самые, что отводили нас вчера сюда. Молча, они открыли клетку, зашли, надели на нас наручники и отвели наверх в ближайшую ванную. Дали нам привести себя в порядок (по очереди, конечно), затем так же отвели в коморку (не знала, что во Дворце такие вообще есть), накормили. Но потом вернули в клетку.
После такого уже как-то не очень хотелось спрашивать про отдельную камеру, совсем уж наглость. Так-то они ничего не нарушили, если посмотреть. Но они знали. Что мы сделали больше, чем могли. Если по какой-то причине двуликий желал смерти Императору, а мы его уберегли, значит, мы справились с задачей, с которой не справился бы никто. Особенно стражники.
Думаю, то, что они теперь охраняют пустую тюрьму, тоже часть… наказания. Раньше они охраняли Императора, а теперь…
В общем, нас кормили дважды в день, отводили на водные процедуры через день, и да, пришлось смириться с тем, что так прошли четыре дня. Мы с Вольмонтом друзьями не стали, каждый сходил с ума по-своему. Никто не приходил, но позднее я узнала, что к нам просто никого не пускали. Что неудивительно. Наверное. Но, в общем-то, всё.
Только на пятый день ничегонеделанья, мы с Вольмонтом всё-таки объединились. Немного потренировались, выплескивая раздражение и скуку друг на друга. Потом побегали триметровку: из одного конца камеры в другой. Правда, только один раз. Вольмонт не рассчитал и врезался коленкой в скамью. Так что опасные развлечения мы больше не выбирали.
— Абрикос, — играли мы в слова.
— Слива, — бросил он.
— Апельсин, — теперь я.
— Нектарин.
— Н… — уже всё переназвали, — н… ничего.
