— Я росла на историях о великом Билле и великом Гарри. Я обожала брата Билла и жутко ревновала его ко всем, пока мама не отвлекла меня рассказом про Гарри Поттера, победителя Того-кого-нельзя-называть.
— И влюбилась, — фыркнул Тео, за что получил тычок в бок острым локтём.
— Эй, слышишь! Ни в кого я не влюблялась. Пока что, — с хитрым прищуром добавила она. — Мы общались с Гарри летом перед моим первым курсом, и он оказался отнюдь не галантным принцем, а вторым Роном. Фу, противно вспоминать, как он потный и грязный после полётов пошёл спать, не зайдя даже в душ.
Теодор пожал плечами. Он и Артура приучал тоже принимать душ чаще, чем раз в неделю, когда тот только осваивался после Лютного переулка.
— Видимо, это тяжёлое детство сказывается. Он же герой, пусть и рос у магглов. Драко так переживал, что его не отдали в почтенное семейство на воспитание, чтобы он стал слизеринцем!
— Я так расстроилась, — продолжила Джинни, — насколько он не похож на мои мечты, что даже написала это в чистую тетрадку.
Она смутилась, и Тео, нащупав её ладонь, крепко сжал её холодные пальцы своими.
— Да, мы все немного не такие, как хотели бы видеть друг друга, — сказал Нотт. — Но ведь в том и смысл, делать мир вокруг лучше?
— Наверное.
Они снова замолкли. На часах оставалось сорок минут.
— Знаешь, чего им нужно было сделать? — громко сказал Нотту третьекурсник Тафт, щеголявший на втором испытании авторским плащом от своей матери, именитой лондонской и брюссельской кутюрье, инкрустированном серебряной вышивкой. Это всё, как рекламный плакат, всплывало в голове у каждого видевшего плащ — особая комбинация выставочных чар на грани менталистики, которую практиковали брюссельские и антверпенские старые семьи.
— Что же, Полли? — желчно усмехнулась Джинни. Гриффиндорцы считали Тафта позером, а тот их — тупицами. Тафт явно хотел огрызнуться, но передумал, видя, что Нотт держит Уизли за руки.
— Им нужно было устроить трансляцию. Запустить артефакты с камерами вслед за каждым участником, а нам их вывести на холсты большие.
— Ух ты, это же почти как спортивные трансляции по телеку! — откликнулись какие-то ребята с младших курсов Хаффлпаффа. Тут же на трибунах завязалась дискуссия. Одни говорили, что это уже давно есть у магглов, и надо было просто повторить, другие же отрицали саму способность магглов сотворить такое. Тафт, правда, не доказывал, что придумал это исключительно сам.
— У меня на Чемпионате был оминокль, — задумчиво сказала Джинни, пока студенты галдели и спорили. — Ты видел такой?
— Нет, а что это?
— Бельгийские штуки, в них можно пересмотреть фрагменты и заставить следить за отдельной целью. Мы с Роном по очереди следили за Линчем через них, он крутой игрок.
Теодор подавил укол ревности.
— Ты же за Гарпий болеешь! А Линч за Пушки Педдл выступал.
— Ну и что, Линч просто крут!
— Не сомневаюсь. И что, этот оминокль, думаешь, был бы полезен?
— Ну, это лучше, чем вот так сидеть и смотреть на воду.
Часы показывали, что до окончания двухчасового периода оставалось двадцать минут. Галдёж студентов вокруг был невообразимый, кто-то едва не начал кидаться заклинаниями, а судьи даже не думали вмешиваться.
Вдруг под водой проявилось какое-то движение.
— Что там?! Что там! — наперебой кричали студенты.
С всплеском оттуда выпорхнул акулий плавник Крама, тут же начавшего обратную трансформацию. Верхняя площадка, где расположились иностранцы, одобрительно и даже радостно загудела. Крам передал не особо понимающую, что происходит вокруг, девушку (видимо, свою спутницу на балу) своему директору, и выбрался на мостки, где тут же получил какой-то напиток и тёплое зачарованное полотенце.
— Нам бы тоже чего-нибудь предложили хоть, — поёжился и буркнул Тео.
— Огневиски хочется? — рассмеялась Джинни. Тео вспомнил, сколько бутылок огневиски они сдали летом, и покачал головой.
— Я бы просто на глинтвейн, как в рождество, был согласен.
Ему некстати вспомнилось, как на его рождественское поздравление Августа Лонгботтом ответила рецептом глинтвейна по-восточноанглийски. Не то, чтобы он рассчитывал именно на такое поздравление.
Через несколько минут после Крама из воды высунулся Седрик Диггори, пузырь которого тотчас лопнул, обнимающий Чжоу Чанг. Как только они вылезли, Чанг подарила своему спасителю долгий поцелуй под свист и одобрительный гогот трибуны.
— Даже не думай, Нотт! — усмехнулась Джинни.
Теодор не думал.
Наконец, прямо в обозначенное время из воды показалась взъерошенная, разбитая француженка. Она была одна, и никто не чествовал её возвращение. Теодору даже стало жаль девушку, которая разрыдалась на плече у своей директрисы.
— Время вышло! — торжественно произнёс Бэгмен. — Впрочем, кажется…
Из-под воды, с явным трудом, показался Гарри Поттер. Его очки куда-то пропали, лицо украшало несколько новых шрамов, но он был не один — вместе с ним была кашляющая и приходящая в сознание Гермиона, а так же маленькая белокурая девочка, видимо, заложница от Делакур.
