— Ты знаешь, кто весь этот год, ну… изображал перед нами Шизоглаза? — спросил он негромко, закрыв за собой дверь. Теодор чувствовал себя отвратительно, и едва нашёл силы, чтобы покачать головой.
Даже Блейз Забини ехал отдельно. Терри Бут обещал заглянуть позже, но Теодор чувствовал, что это только оттого, что он уже был ему чем-то обязан. Даже на Слизерине родство с Пожирателями смерти, пусть никто и не верил Дамблдору, стало линией, отчудившей одних от других. Не желая того, Малфой, Крэбб, Гойл и Нотт оказались в одной ситуации.
К тому же ранним утром кошмар, разбудивший его, сжал всё его нутро в жуткий комок, заставляющий едва ли не плакать, и не отпускавший его до самого подъёма. Мальчик был если не уничтожен, то точно раздавлен.
— Это был Бартемиус Крауч, — выдавил из себя Невилл. Тео видел, что приятелю с Гриффиндора так же плохо, как и ему.
— Но ведь они постоянно были рядом, — точно так же выдавил из себя Нотт. Невилл всхлипнул. Даже жаба, которую он таскал с собой, молчала в его сумке.
— Другой. Дамблдор сказал бабушке, она… она смотрела на его тело. Это был Бартемиус-младший. Ты ведь слышал, что случилось с моими мамой и папой, да?
Не найдя в себе сил ответить, Нотт кивнул.
— Это сделали Лестрейнджи и Крауч. Их поймали и всех четверых отправили в Азкабан… и Крауч умер там через несколько лет, я хорошо помню, как бабушка отмечала это.
— А Лестрейнджи?
— Я их ненавижу, но они по-прежнему живы.
Мальчики замолкли.
— Ты не сердишься на меня, ну… — спросил вдруг Теодор.
— Нет. Я знаю, что ты не тот, кто поддержал бы ублюдочное правление Волдеморта, — твёрдо ответил Лонгботтом. Теодор сглотнул комок и одними губами поблагодарил своего приятеля.
В тишине они и ехали, пока к ним не заглянул Бут.
— Тео, я, это… — он неловко присел на краешек дивана. — Я не верю в эту чепуху, которую сказал директор, — наконец, набравшись смелости, признался он. — Я знаю, что твоего отца оправдали тринадцать лет назад, и не хочу, чтобы эти обвинения, которыми бросаются хаффы, повлияли на нашу дружбу.
— Спасибо, Терри, — прошептал Теодор, всё так же сидя, прислонившись к окну. — Я… спасибо. Я надеюсь, что все это поймут.
Бут, осознавая неловкость своих действий, встал и, пожелав отчего-то хорошей дороги, вышел, прикрыв за собой дверь.
Тео не заметил, как задремал.
На вокзале ему казалось, что каждый, каждый волшебник косится ему вслед. Каждый видел в нём не самостоятельного пятнадцатилетнего, почти взрослого, колдуна, а сына Пожирателя смерти. Думал ли директор о таких последствиях, когда говорил о возрождении Тёмного лорда? Думал ли он, что студенты тут же возложат друг на друга эту ненависть?
Артур поймал его возле камина.
— Тео, — он взял его за плечо. Нотт шёл, ссутулившись, и их глаза оказались почти на одном уровне. — Твой отец, он, ну…
— Ты и так знаешь.
— Поттер всем рассказывает, — прошептал он, — что видел твоего отца там, среди прочих. Там был бой, я не хочу, чтобы ты понял неправильно, но…
— Но ты не составишь мне компанию сегодня вечером, — тускло продолжил Теодор. — Я и не прошу. У тебя завтра корабль. Останься в Дырявом котле, что ж, деньги у тебя есть.
Гэмп отпустил плечо Нотта и неловко кивнул ему, прощаясь.
— Я напишу тебе, как только смогу, — почему-то отчаянно, прикусив губу, сказал Артур. — Прости меня, друг, прости!
Теодор пошагал дальше, почти не чувствуя вес своего саквояжа в руке. Камин казался ему слишком простым способом вернуться домой, и он выбрал долгий. Летнее закатное солнышко приятно согревало его спину в белой рубашке, когда он садился в маггловский поезд, но думы Теодора были далеки от того, чтобы веселиться этому солнечному летнему деньку.
Уже стемнело, когда он подошёл к границам Нотт-холла. Когда-то к их дому вела одинокая мощёная булыжником дорога, ещё римская, как говорила ему бабушка. Теперь от неё не осталось и следа. Громады маггловских домов нависали вокруг. Големы, которыми их строили, сменились множеством новых лиц. Пакистанцы и кенийцы, выходцы из Гвианы и Афганистана заселили новые кварталы на бывших землях Ноттов.
Малфой, заикаясь про дружбу, наверняка не знал о том, как именно его отец нанёс оскорбление семье Ноттов. Снедаемый дурными мыслями, Теодор переступил границу палисадника. С удивлением он обнаружил, что и последние магглоотталкивающие чары на особняке пропали. Дверь была оклеена жёлтым полицейским скотчем, вызывавшим неприятные воспоминания о ночной вылазке три года назад. С силой дёрнув на себя дверь, Теодор с удовлетворением заметил, что чары его узнали и сами открыли замок. Хоть что-то магическое осталось в этом доме.
Полумрак первого этажа сменился настоящей темнотой. Передние окна кто-то заколотил, на полу были грязные следы, а шкаф для одежды и подставку для зонтов кто-то методично и долго пытался сломать. Кинув дорожный плащ на тумбу, Теодор прошёл в гостиную. Он достал свою старую палочку из тёмного дерева, ожидая любых неприятностей.
— Люмос!
