К концу дня Визенгамот принял поправки в регламент заседаний: теперь они должны были обязательно рассмотреть не менее одного дела каждое заседание в первоочерёдном порядке. Фактически, предложивший это лорд Коннорс, сам по себе являвшийся полукровкой, заложил определённую формалистическую бомбу, о которой Яксли почему-то подумал уже после принятия поправок. Любое рассмотрение дела могло длиться бесконечно долго, и на памяти Тео такие были — тот же спор за наследство Гонтов, который так и не был разрешён.
Но аргументация Коннорса была железной. Он указывал, что министр Тафт, продавившая решение об объединении Палаты с функциями магического суда, восстанавливала справедливость, нарушенную в девятнадцатом веке лордом Блэком, сын которого стал директором Хогвартса едва ли не в обход Попечителей — тогда Блэки были в зените силы. Палата лордов отделилась от низкородных представителей специально, чтобы принимать решения для магического мира, и к середине двадцатых годов двадцатого века перестала принимать какие-либо решения вовсе, слишком полярные были мнения у лордов. Тафт действовала из благих побуждений, пусть и оскорбила поборников чистокровности, отменив ценз родословной для лордов Высокого Визенгамота, которых едва не стало те самые двадцать восемь. С возвращением полномочий принимать решения Визенгамот стал гораздо могущественнее, но бесконечная волокита дел позволила в действительности министрам узурпировать всю власть на себя.
Многие считали, даже Батильда Бэгшот, вновь оказавшаяся на слуху благодаря сплетнями Риты Скитер, что за это министра Тафт и отравили.
Теперь же Яксли, по сути, обрёк собственный план с возвращением Визенгамоту его «исторического места и роли» на коллапс. Первым эту мысль озвучил Блишвик, и Тео был вынужден согласиться. Единственным возможным вариантом решать дела быстро было давление на подбор конкретного дела к заседанию, которым должен был заниматься руководитель администрации Визенгамота. Тео не знал, пошёл ли бы Перси на такой подлог после исчезновения дяди, всё же он был гриффиндорцем.
Покинув совершенно бессмысленное к концу, тягучее, вводившее в коматозную сонливость заседание Визенгамота, которое он был вынужден посещать, Тео отправился в министерское кафе. Оно уже почти закрывалось — время неуклонно двигалось к окончанию рабочего дня, а перерабатывать при Тикнессе чиновники едва ли хотели, что бесило лорда Лестрейнджа. На дверях кафе висело объявление о поиске новых сотрудников, причём единственным критерием был указан «статус крови».
«Глупость и измена», — мрачно подумал Тео. Он был готов поступиться убеждениями ради того, чтобы не потерять свои невеликие позиции, перейти на подпольные действия — едва ли Кэрроу утром говорила, представляя, что это он оплатил всем грязнокровкам обучение в Хогвартсе, — но внутри юноши всё протестовало против такого угнетения магами Британии собственной экономики, собственного капитала.
Выпив совершенно не подходящий по статусу лорда вечерний кофе, Тео поднялся в Атриум Министерства и аппарировал. Сначала в Бримингем, потом в Ивернесс, к устью Темзы — и в Актон.
Большой зал — почему-то он всё детство величал эти помещения гостиными — Нотт-холла выглядел чуть более обжитым, чем в предыдущие разы. В камине догорали зажжённые магией поленья. На стене, где когда-то висел пейзаж кисти Артура Гэмпа, теперь красовался плакат «Тоттэенхэм Юнайтед», прикрывавший следы выбоин в стене. На месте злополучного дивана, одна мысль о котором заставила Тео содрогнуться, стояло приятного вида кресло. Лестница на второй этаж вновь обзавелась деревянной балюстрадой, а во всех проёмах появились двери.
Из комнаты на втором этаже вышел Дин Томас, встречи с которым Тео хотел бы избежать. Он был одет в светлую футболку и шорты, а в руке насторожено сжимал палочку.
— Ты напугал меня, Нотт, — с облегчением сказал Томас, спускаясь по лестнице. Тео сунул руки в карманы брюк. Колпак на его голове делал юношу, как ему самому казалось, старше, но держать в руке он его не хотел. — Давно не виделись, приятель.
— Рад, что ты в порядке, Дин, — выдавил из себя Нотт. Не потому, что ему был неприятен сам Дин, но потому, что он видел в его памяти слишком личные моменты, которые стыдили его теперь. — Смотрю, ты обживаешься здесь.
— А, ну да. Несколько одиноко тут, конечно, — он почесал затылок кончиком палочки, — но твой эльф передаёт стряпню миссис Уизли, и помогает с уборкой. Ну и мы с ним вот, навели красоту.
Теодор кивнул.
— Теперь здесь гораздо приятнее, чем год назад. Ты колдуй побольше, чтобы источник хоть как-то поддерживать, — вздохнул Тео.
— Дерри просветил меня про то, откуда взялась эта стрёмная плесень там, в подвале, — поделился чернокожий парень. — Но зелье сна без сновидений уже кончилось, поэтому я стараюсь спать под колдорадио.
— Тоже Дерри принёс? — усмехнулся Тео. Дин кивнул и улыбнулся.
