Теорема Столыпина полностью

В 1885 г. С. Ю. Витте (!) опубликовал статью «Мануфактурное крепостничество», в которой призывал бороться с идеологией «манчестерства», т. е. свободного развития капитализма, «чтобы не уродовать духовно и телесно русский народ», который «выстрадал терпеливо крепостное право», но может не справиться с «новым рабством…[с] мануфактурным крепостничеством»: «Неужели необходимость увеличения отвлеченного „богатства страны“ посредством развития русских мануфактур поведёт и у нас к ломке нашего исконного строя, к обращению хотя бы части русского народа в фабричных автоматов, несчастных рабов капитала и машин?»¹⁰.

Один из последних могикан Редакционных Комиссий Н. П. Семенов писал в 1896 г.: «Гнет капитала невыносим для свободного духа человека. В сравнении с этим гнетом бывшая у нас крепостная зависимость крестьян представляется легкою (!!! — М. Д.), и если правительство думало бы когда-нибудь серьезно вести Россию по пути, в конце которого стоит обнищание народных масс, то стоило ли бы поднимать столько хлопот для освобождения крестьян, чтобы променять путавшую их веревку на железные цепи, надеваемые на настоящие рабочие руки эгоизмом и бездушием собирателей капитала?»¹¹.

В. К. Плеве в 1897 г., полемизируя с Витте в Особом совещании по делам дворянства, утверждал: «Имеется полное основание надеяться, что Россия будет избавлена от гнета капитала и буржуазии»¹².

Министр иностранных дел М. Н. Муравьев в 1899 г. на совещании у Николая II заметил, что вместе с иностранным капиталом «проникают в население идеалы и стремления, присущие капиталистическому строю», и правительство не может смотреть на это равнодушно¹³.

Таким образом, со времен Е. Ф. Канкрина восприятие капитализма крупными бюрократами не изменилось[91].

А вот мнение кумира «народолюбивой» интеллигенции Н. К. Михайловского: «Кредит, промышленность, эксплуатация природных сил страны — все это вещи сами по себе прекрасные», однако «если они направлены не ко благу непосредственно трудящихся классов», то дают «только средства обирать народ. Всякому известно, что когда акционерная компания берет на себя какое-нибудь производство, то она разоряет в районе своих действий все мелкие хозяйства и вводит нищету… Поэтому всякому понятно, что вся публицистика, ратующая за развитие кредита… за умножение акционерных обществ в России, за развитие отечественной промышленности — ратует за гибель и нищету русского народа»¹⁴.

Соответствующим образом общественное мнение оценивало предпринимательство и предпринимателей, — достаточно вспомнить, что русская классическая литература не дает ни одного положительного образа бизнесмена (исключая Штольца, — если, конечно, считать его таковым).

П. А. Бурышкин пишет об этом со сдержанной обидой¹⁵, а вот А. А. Вольский менее академичен: «Практика показала, что на „культурном“ (по крепостнической традиции) языке нашего любезного отечества слово „промышленник“ сделалось почему-то синонимом слова „мошенник“., „кровопийца“, „эксплуататор“ и прочих, не менее лестных, определений. Такая практика вошла в плоть и кровь нашего общественного мнения»¹⁶.

Тут дело не только в механической ненависти общества к капитализму под предлогами морального свойства. Проблема намного глубже.

Разные источники говорят о неприязни большой части общества не просто к капитализму, а к производительному труду как таковому. Подобный «аристократический» взгляд характерен для образованных людей и других традиционных стран; в Латинской Америке он актуален и в наши дни.

П. Б. Струве в статье «Интеллигенция и народное хозяйство» (1908) констатирует, что в ходе революции 1905 г. рухнуло «целое миросозерцание», оказавшееся несостоятельным. В его основе лежало соединение «идеи личной безответственности» и «идеи равенства».

Экономический прогресс, продолжает Струве, всегда зиждится на том, что более производительная система вытесняет менее производительную. Это не расхожая, как часто считает «школьный марксизм», а весьма «тяжеловесная истина». Люди не всегда постигают ее многообразный смысл, ее объемное наполнение.

Более производительная система не есть бездуховная абстракция. Большая производительность всегда подразумевает «более высокую личную годность» членов общества. А эта годность есть сумма определенных душевных качеств, таких, как «выдержка, самообладание, добросовестность, расчетливость».

В ходе революции 1905 г. идею личной годности утопили в «идее равенства безответственных личностей». Носитель идеи личной безответственности заявляет, что во имя равенства всех людей он требует таких-то мер, безотносительно того, может ли он «оправдать это требование своим личным поведением».

Носитель идеи личной годности говорит: «Я требую того-то и того-то, и берусь оправдать это требование своим личным поведением»¹⁷.