Однако эта информация, разумеется, не делает фиктивными нужду и недоедание людей во время неурожаев царского времени — и не только неурожаев. Никто не оспаривает ни произвола власти, ни того, что до 1917 г. в народной жизни было много скверного.
Я говорю об данной проблематике вовсе не для того, чтобы девальвировать трудности и реальные бедствия народа при царизме и объявить их «не настоящими» на том основании, что, дескать, в СССР было еще хуже, а чтобы исключить, по возможности, презентизм. Чтобы мы проблемы дореволюционной жизни оценивали не абстрактно, а конкретно — то есть помня о том, какой масштаб обрели эти проблемы в советское время.
Советская история доказала на глобальном материале весьма простую вещь — оценочные понятия «плохо» и «хорошо» имеют множество градаций, подобно тому, как уровень некоторых угроз (опасностей) обозначается в цветах — синий, желтый, красный.
Так вот — мы должны оценивать исторические явления не абстрактно, а в их истинную цену, в полном контексте, и не путать, условно говоря, цвета.
А историки, используя те или иные термины, особенно связанные с такой эмоционально острой темой как голод, должны ясно, без малейшей двусмысленности понимать и объяснять, что они обозначают.
Левые народники
Пора верифицировать эти тезисы.
Среди быстро выяснившихся изъянов реформы на первом месте стояли завышенные выкупные платежи прежде всего в Нечерноземье, превышавшие финансовые возможности деревни. Серьезное уменьшение податей в 1880-х гг. привели ситуацию в норму.
Тем не менее, считается, что Россия в конце XIX — начале XX вв. переживала аграрный кризис. Это несомненное преувеличение — странно рассуждать о кризисе, будто бы охватившем всю страну, в ситуации, когда целый ряд ключевых параметров развития сельского хозяйства имеет позитивную динамику.
Безусловно, корректнее говорить о нарастании кризисных явлений в некоторых районах Европейской России, а именно: в северно-черноземных губерниях между Волгой и Днепром, где в 80-х гг. эти явления стали обозначаться достаточно рельефно.
Их корни лежат еще дореформенной эпохе. Выше говорилось о неравномерности распределения населения по территории страны. Еще до 1861 г. на крестьянских землях в районе северного чернозема плотность населения была более 50 чел. на кв. вер., что намного превышало порог нормального функционирования трехполья. После реформы она продолжала расти, и старые экстенсивные формы сельского хозяйства уже не обеспечивали полную занятость населения.
В Центрально-Черноземном и Средневолжском районах из-за господства общинного режима рост населения был заметно больше, а возможностей для промыслов и отхода намного меньше, чем в Нечерноземье, где понижение податного бремени убрало симптомы кризиса.
Отсюда — чрезмерное сгущение населения на неизменяемой площади надельной земли, которое интеллигенция, как и крестьяне, стала именовать малоземельем. Однако, как мы увидим, малоземелье — не слишком основательное объяснение нарастания кризисных явлений в северно-черноземных губерниях.
Адекватно они интерпретируются с помощью понятия «аграрного перенаселения». Под этим понимается факт несоответствия между численностью сельского населения и источниками его существования, в силу чего крестьянам трудно максимально эффективно приложить свой труд в условиях данной конкретной местности.
Аграрное перенаселение объясняет ситуацию в максимально широком диапазоне и трактует как феномен, связанный со всем строем экономики страны, в том числе и с сельским хозяйством, не сводя его, однако только к размерам крестьянских наделов.
Предвижу вопрос — а в чем, строго говоря, разница-то?
Ведь земли у крестьян не станет больше, на какую бы позицию мы ни встали — ее не хватает в обоих случаях.
Разница вот в чем.
Адепты идеи малоземелья исходят из так называемой натурально-хозяйственной концепции (далее: НХК) развития сельского хозяйства, на которой основана вся народническая оценка аграрной проблематики.
Из самого термина «НХК» следует, что крестьянское хозяйство должно быть натуральным, как это большей частью было до 1861 г., что оно должно самообеспечиваться всем необходимым (едой, одеждой, инвентарем) и не иметь отношения к рынку.
Соответственно, главное здесь — количество земли, неважно какого качества, неважно, где и как расположенной, и безразлично кем обрабатывающейся. Все остальное, весь окружающий мир в своей огромной сложности игнорируется — крестьянин должен жить
