Аграрное перенаселение — продукт антикапиталистической Утопии, оно выросло из обусловленных ею юридических и иных препятствий свободному развитию экономической жизни. Общинный режим, все, что тормозило индустриализацию, прогресс торговли и транспортной сети, все, что мешало полноценному использованию естественных богатств Империи, колонизации ее окраин, все, что замедляло развитие кредитной кооперации, — все это прямо и косвенно подготовило и возникновение аграрного перенаселения152.
Поэтому те, кто говорил об аграрном перенаселении, выступали за изменение экономического строя страны, за раскрепощение ее производительных сил, то есть — за предоставление крестьянам общегражданских прав, в том числе и права собственности на надельную землю. Иными словами, за отмену, пусть и постепенную, общины, ликвидацию при помощи землеустройства изъянов общинного землепользования (чересполосицы, дальноземелье и др.) и за предоставление свободы промышленности и торговле.
Именно в этом была суть русского аграрного вопроса.
А сейчас мы должны разобраться в аргументах сторон.
Причинная связь, будто бы имеющаяся между нашим малоземельем и крестьянской нуждой, считается, как известно, у нас чуть ли не аксиомой. Это одно из тех положений, которые становятся непреложною истиной потому, что повторяются часто.
Надо сказать, что тактика непрерывного повторения оказалась вполне эффективной — малоземелье и сегодня многими считается главной, если не единственной, причиной и аграрного кризиса конца XIX — начала XX в., и Русской революции 1917 г.
Однако мы знаем, что термин «малоземелье» и до 1861 г. встречается в источниках не намного реже, чем в народнической публицистике. Мы помним, что по этой причине правительство дважды «раскулачило» государственных крестьян, а Киселев переселял десятки тысяч малоземельных крестьян в Юго-Восточные степи и Предкавказье.
В конце XIX — начале XX вв. наделы в Европейской России колебались от 0,25 дес. до 15 дес. на душу. Однако, несмотря на такую огромную разницу в землеобеспечении, наблюдатели часто не видели особых различий в благосостоянии крестьян. Нередко на меньших наделах они жили зажиточнее, чем на крупных, а на худшей земле лучше, чем на черноземе.
В то же время в России не было региона — вплоть до Сибири и казачьих станиц Северного Кавказа с душевыми наделами в 20 и более дес.[113] — где люди не жаловались бы на малоземелье. При этом часто они не обрабатывали и ту землю, которая у них была.153
То есть малоземелье — отнюдь не продукт реформы 1861 г. И, во всяком случае, понятие относительное.
Попытаемся оценить привычную «историю болезни» русской деревни (отрезки и демографический взрыв) с точки зрения хозяйственно-экономической.
Внешне, кажется, не о чем спорить — вроде бы все понятно и все по делу.
Однако кое-что — в первую очередь факты и элементарный здравый смысл — мешает согласиться с этой простой и как бы логичной схемой.
Во-первых, вызывает подозрения именно эта ее простота.
Очевидно, что мы имеем дело с явной логической и психологической подменой, когда характеристики части явления переносятся на целое и отождествляются с ним.
Помещичьи крестьяне, которых коснулись отрезки, составляли 47 % всех крестьян. И мы помним, что если бы дарственные крестьяне (6 % крепостных, или 3 % всех крестьян), получили полные наделы, то отрезки уменьшились бы с 18–20 % до 12–13 %. То есть нас пытаются уверить в том, что факт потери 94 % бывших крепостных 1/7–1/8 части земли стал фатальным для судеб страны. Это несерьезно.
В то же время остальные 53 % крестьян получили свою землю практически полностью, причем в больших размерах, чем бывшие крепостные. Однако по умолчанию считается, что отрезки — причина упадка
Но если это так, и кризис коснулся и помещичьих крестьян, получивших в среднем 3,4 дес. на душу, и удельных с 4,9 дес., и государственных с 5,7 дес. на душу, то условия освобождения оказываются вообще не при чем.
Во-вторых, принять тезис о малоземелье как главном факторе упадка деревни мешают конкретные факты.
Крестьяне в России и абсолютно, и относительно получили земли намного больше, чем в Пруссии, Австрии, Венгрии и других европейских странах.
