Теорема Столыпина полностью

В 1905 г. средние цифры наделов в Европейской России колебались в диапазоне от 3,8 дес. на двор в Подольской губернии до 65,1 дес. в Олонецкой; среднее по 50-ти губерниям равнялось 10,2 дес. на двор. То есть землеобеспечение сильно различалось по губерниям, районам и по категориям крестьян.

Около четверти всех хозяйств в 50-ти губерниях имело до 5 дес. на двор надельной земли, а 42 % — не более 10 дес. Конечно, были и в полном смысле слова малоземельные крестьяне, но они отнюдь не доминировали в русской деревне.

В то же время в Австрии на крестьянский двор в среднем приходилось 5,1, во Франции — 4,4, в Германии — 4,1 дес., и крестьянство там преуспевало.

При этом в Германии и во Франции 72–77 % всех хозяйств, а в Бельгии даже 90,1 % имели менее пяти гектаров земли, т. е. менее 4,5 десятин.

В Германии крестьянин, имевший от двух до пяти гектаров (1,8–4,5 дес.) считался «клейнбауэром» — т. е. полным, хотя и мелким хозяином, который иногда может нанимать работников и живет доходом от своего участка. А владелец 6–10 дес. — «миттельбауэр», «хозяин средней руки»; он уже работает на рынок и, как правило, держит батраков¹⁵⁴.

Эти факты — главные для понимания сути аграрного вопроса в России, и именно от них нужно отталкиваться при его анализе.

Почему в Европе на вдвое меньшей площади наделов крестьяне преуспевали, а в России, по словам экономиста А. А. Кауфмана, переходили «от постоянного недоедания к полной голодовке»¹⁵⁵, собирая на элитном черноземе урожаи в 2–3 раза меньше?

Модные у нас еще и до 1917 г. ссылки на плохой климат отбрасываем сразу ввиду их полной несостоятельности¹⁵⁶. Тот же Кауфман выразительно озаглавил один из разделов своих лекций так: «Причина низкой производительности надельных земель не климат, а плохое хозяйство»¹⁵⁷.

Ответ известен — там произошла агротехнологическая революция, которая не только повысила уровень агрикультуры и инфраструктуры сельского хозяйства, но и оптимизировала крестьянский труд, оставив на земле наиболее ответственных и работоспособных людей. Индустриализацию там никто не тормозил, а значит, урбанизация шла полным ходом и лишние рабочие руки находили себе применение в промышленности и городах

Таким образом, проблема русской деревни была не в количестве земли, а в отсталых приемах и условиях ее обработки. Земли крестьянам в огромном большинстве случаев не хватало для того, чтобы вести архаичное экстенсивное хозяйство, не соответствовавшее ни условиям времени, ни росту численности населения.

Осмыслив этот факт, Кауфман ввел понятия абсолютного и относительного малоземелья. Под первым он понимал наделы, которые «уж совсем не могут дать необходимых средств существования»¹⁵⁸, и это положение, «не может быть устранено никаким иным способом, как расширением крестьянского землевладения»¹⁵⁹.

Под вторым — ситуацию, которая «вытекает из кризиса существующей системы хозяйства и которая само собою устранится» с переходом к более высокому уровню агрикультуры. То есть тут речь идет о неэффективном использовании крестьянами имеющейся земли, и именно с ним ученый в основном и связывал аграрный кризис¹⁶⁰. Так он на понятном кадетам и эсерам языке говорил о необходимости интенсификации.

Я уже писал, что малоземелье, условно говоря, является «проблемой 53-го бензина». Это не история с отсутствием транспортного средства. Это история его неверного использования. Попробуем представить, что в современный автомобиль заливается бензин с октановым числом 53, а затем подумаем, насколько быстро на нем можно будет передвигаться. Марка бензина в данном случае — это сумма количества и качества крестьянского труда.

Агрономические знания крестьян оставались на уровне средневековья (современники иногда вспоминали времена Гостомысла), и для их просвещения в России вплоть до 1909 г. делалось очень мало.

Режим средневекового же общинного землепользования с принудительным трехпольем и чересполосицей, не говоря о переделах земли, тормозил введение улучшений.

Кроме того, 30–40 % земли в общине ежегодно простаивало под паром (в Европе — 6–8 %), и одно только введение многопольных севооборотов могло бы повысить площадь обрабатываемой земли не менее как на 20–25 и даже на 30 млн. дес. — безо всякой ее национализации или «отчуждения за справедливую цену»[114].

Эта величина, превышавшая всю сельскохозяйственную площадь тогдашней Германии, была сопоставима с площадью крестьянской аренды — порядка 27 млн. дес.¹⁶¹, т. е. с тем, что планировалось отнять у помещиков в самую первую очередь.

Поэтому магистральный путь выхода России из аграрного кризиса был понятен — переход от общины к частной собственности крестьян на землю, введение многополья и агрономическое просвещение крестьянства.