Теорема Столыпина полностью

Он как бы «добрый барин», — но это факт его биографии. Тем легче им пользоваться — и они это делают. Он действительно для них себя не жалеет и, конечно, ждет благодарности. Она, может быть, и бывает, ситуативная, но она никак не отменяет главного — он помещик, он зло, пусть и временное.

Эта история показывает глубину и ширину пропасти между крестьянами и господами. Да, жгли его не все князевцы, но даже оставляя в стороне проблему общей их осведомленности, среди конкретных поджигателей было двое из тех, кого он облагодетельствовал.

Но ведь и помимо пожара — пьяная науськанная толпа была в пяти минутах от погрома. Так что в плане моральной ответственности все хороши. Несмотря на многократные заверения в любви и благодарности, на школу, лечение и елки с праздниками.

Гаринский сосед, помещик Чеботаев, с самого начала бывший противником его «заигрываний», как он это называл, с крестьянами, прямо считал, что интересы помещиков и крестьян примирить невозможно, как невозможно добиться тех гармонических отношений с крестьянами, о каких мечтала семья Гариных.

Он проиллюстрировал казус Гарина такой историей: «Позвали вы человека и сказали ему: „Вот тебе рубль“. — „За что?“ — „Так, ни за что“. — „Спасибо“. И на другой день позвали и дали, и на третий, и на четвертый, и так далее, приучив себя давать, а их брать. И в один прекрасный день, когда вместо рубля вы дали им полтинник, они обиделись и стали жечь вас»⁴¹⁴.

И как ни грустно, но в этом жестком мнении была большая доля правды. Чеботаев считал, что между помещиками и мужиками нет ничего общего, их интересы диаметрально противоположны, поэтому нечего ждать искреннего сближения.

Большая ошибка рассчитывать на крестьянскую признательность, на возможность откровенных — без второго и третьего «дна» — отношений с ними. Они с молоком матери всосали убежденность в том, что помещик — их враг, что он «дармоед и паразит», а земля принадлежит им. И гаринская готовность платить им больше обычного и давать больше, чем они просят, еще больше убеждают их этом.

И Гарину не стоит обманывать самого себя и пытаться переделать их жизнь сообразно своим «неосуществимым иллюзиям», из которых ничего толкового выйти не может. Отношения между сторонами должны быть сугубо деловыми. Ему нужна их работа, а крестьянам — его земля. Если он дает им землю и не обманывает их при этом, то уже это хорошо, но на этом отношения и должны заканчиваться.

Если он хочет им помогать — пожалуйста, но это нужно делать таким образом, чтобы его помощь не стала для крестьян поводом думать, что теперь он обязан им помогать всегда.

При этом надо сознавать, что он как помещик не может иметь на них серьезного влияния. Он может прожить с ними сто лет, однако весь его «столетний авторитет подорвёт любой пришлый солдат самою нелепою сказкой»⁴¹⁵. Им нужна школа, больница, хороший священник — дайте им это. Однако не нужно строить здания на песке, «да не обрушится оно и не погубит строителей».

Примерно то же он услышал от двух крестьян, чье мнение ценил, «которые выдавались из толпы своим более широким пониманием явлений жизни, отличались своей способностью обобщать факты».

Но дело было не только в недоверии.

2. Текст ясно показывает, что большинство крестьян Князевки — носители мифологического сознания. И в полном соответствии с идеями школы Чаянова он не хотят работать сверх необходимого минимума. Рациональная «рыночная» психология им не понятна и не нужна. В этот «рай для благородных», цитируя Стругацких, они не хотят.

Да, возможно, рассуждает условный князевец, я буду жить лучше, но я не хочу для этого прикладывать те усилия, которых требует для меня мой незваный благодетель! Мне вполне комфортно в этих пусть не самых роскошных, но привычных условиях.

Со времен Текутьева прошло 130 лет и дворянство перешагнуло за это время через несколько интеллектуальных эпох.

Миллионы крестьян во многом остались теми же, ибо им не дали измениться.

И Гарин, сталкиваясь с архаичным мировосприятием крестьян, с вековыми привычками и суевериями и т. д., начинает до смешного походить на Текутьева, тоже жаловавшегося на непонимание крестьянами своих «выгод и польз» — с понятной поправкой на разность времен, темпераментов, образования и эволюции русского языка.

Все усилия обоих помещиков рационализировать жизнь своих крестьян наталкиваются на упорное сопротивление — так волны разбиваются об утес без особого ущерба для утеса.

Что стоит за этим?

Опыт десятков поколений предков как залог выживания. Потому что эта схема, укладывающаяся в их схему отношений с природой, с Богом, освящена временем.

Однако и это не все.

3. Вековой консерватизм, работавший против Гарина, поддерживался стадностью. Оказалось, что даже и в князевской урезанной общине общинное сознание работает вполне эффективно. Консерватизм крестьян — вещь естественная. Однако община укрупняла его, как и все вообще.