Забив гвоздик прямо в стену, он привычно сделал заметку в планировщике нейроимпланта, купить раму и стекло, быстро собрался в школу и выйдя едва заметно кивнул парням в неприметном сером Москвиче, пристроившегося в углу двора. С некоторых пор, люди из КГБ стали ошиваться рядом, а у него в кармане появилась тревожная кнопка, хотя Никита для собственного спокойствия предпочёл бы чтобы такая кнопка была у комитетчиков.
Зачем такие сложности, Никита не спрашивал. Всё равно правду не ответят, а заставлять врать взрослых людей — как-то неправильно.
Школа встретила его привычным гомоном. Табунами носились младшеклассники, суетились ученики средних классов, и несколько вальяжно дефилировали старшекласники, изображая светскую жизнь. Беседовали о чем-то, дежурно улыбались, и неторопливо раскладывали нужное к уроку на парте.
— Ты чего, какой варёный? — Аня уже всё подготовила, и вопросительно посмотрела на Никиту.
— Да, вчера день был тяжёлый, а вечером пришла в голову мысль одна, и полночи рисовал бабушкин портрет. — Никита подавил зевок, и вздохнул. — Ничего, сегодня высплюсь.
— Так сегодня же контрольная! — Негромко возмутилась девочка. Весь пятнадцатый параграф!
— Ага. — Никита взял Анин учебник в руки, и быстро пролистал страницы от закладки к закладке, и вернул. — Нормально. Я же всё учил, кроме последней главы. Так что не боись. Наши пятёрки нас не минуют.
Никите уже не требовалась помощь импланта для запоминания дат, и текста, и он быстро всё написал, успел проверить вариант Ани, сделав пару поправок, и дождавшись звонка, сдал работу.
Математика и физика стали бы самыми скучными уроками, если бы Никита в своё время не обнаружил для себя школьную библиотеку, где на верхних полках в абсолютно новом состоянии, никем и никогда не востребованные стояли собрания сочинений русских и иностранных классиков. А так, он спокойно садился с книжкой и погружался в увлекательный мир человеческих страстей. Преподаватель физики, он же директор школы не дёргал Никиту потому как бессмысленно. На любой вопрос он отвечал без запинки просто цитируя учебник, а задачи решал влёт, даже из университетского курса.
Больше всего, учителей в школе занимал вопрос, как школьник мог получать орден за орденом. И если с первыми двумя имелись вопросы, но в принципе всё понятно, то с третьим вообще всё словно в тумане. Апогеем же странностей вокруг школьника Калашникова, стало его прибытие как-то утром, на военном вертолёте с наскоро собранным портфелем, в форме, правда без знаков различия, пропахшего порохом, и характерным сладковатым тошнотворным запахом, очень знакомым военруку прошедшего всю войну, в штурмовой пехоте.
Но в советском обществе, таких вопросов не задавали. Прилетел на военном вертолёте почти в центр Москвы? Значит так надо. Пахнет гарью? Жарил шашлыки. А у кого есть вопросы, так на площади имени Дзержинского стоит здание, где специальные люди, отучают задавать их. Быстро, качественно и с гарантией.
Так что даже военрук, у которого весь урок волосы стояли дыбом из-за запаха пороха и мертвечины, провёл урок почти не запинаясь, и не потея от адреналина. И больше всего желая сейчас отойти в свою каморку при кабинете, и жахнуть сто граммов, возможно в компании этого странного школьника, в котором всем нутром чуял опытного душегуба.
Поэтому, когда на третьем уроке, школьники расшалились, на занятиях по сборке-разборке автомата Калашникова, военрук сначала разогнал всех по местам, прикрикнув на них, а после посмотрел Никите в глаза, и сделал приглашающий жест к столу, на котором лежал АКМ.
— Ну, что, покажешь, как правильно управляться с творением своего однофамильца?
Никита молча вышел встал к столу, и подняв голову к потолку, закрыл глаза.
— Готов.
— Время. — Военрук щёлкнул секундомером. И сам обалдел, когда в воздухе возник вихрь из деталей автомата, на секунду замер, когда затвор, покинул затворную раму, стукнувшись об столешницу, снова вихрь, и собранный автомат ложится на стол.
— Пять с половиной секунд[1]. — Военрук показал циферблат школьникам. — С закрытыми глазами. — Вот так. Воинское мастерство — вот основа боевых орденов. — И переведя взгляд на Никиту кивнул. — Спасибо Никита Анатольевич, садитесь.
После шестого урока оставались олимпиадники, разного рода общественники, и спортсмены, выступающие за школу: баскетболисты, волейболисты и прочие. Так что и после уроков здание гудело от детских голосов и скачек пробегающих по коридорам малолеток.
Никита уже давно отбился от всех общественных нагрузок кроме рисования газеты, и тех, в которых участвовала вся школа, вроде сбора металлолома или макулатуры.
Поэтому он спокойно оделся и вышел, отметив знакомый москвич, и пару парней в нём, коротко махнувших ладонью, сигнализируя что всё под контролем.
И тут словно кто-то сверху крикнул «мотор!» запуская сцену для съёмок. С дороги на большой скорости вынесся жигулёнок, пошёл юзом, и остановившись между Никитой и охраной, распахнул двери, чтобы выпустить троих мужчин.
