Юго–Восточная Азия, куда активно проникали индийская (буддийская и частично – вместе с переселенцами – индуистская) и китайская культуры, исторически представляла собой контактную зону – место встречи и диалога религиозных традиций, местных этнических и привнесенных культур. В настоящее время динамично развивающиеся страны Юго–Восточной Азии (Таиланд, Бирма, Вьетнам и др.) идентифицируют себя с буддийской культурой.
В Восточную Азию (Корею и Японию) буддизм пришел из Китая, причем в Корее наряду с буддийской традицией утвердились конфуцианство и даосизм – китайская национальная религия, а в Японии продолжает функционировать и автохтонная религия синто.
Весьма широко распространился на Востоке и ислам в своих суннитской и шиитской разновидностях. Он утвердился в Турции и Иране, среди народов Средней Азии – таджиков, узбеков, киргизов и казахов, в Афганистане и Пакистане и на многих других территориях. В одних странах ислам получил статус государственной идеологии, в других институционально оформился в качестве религиозной традиции, т. е. вероисповедания определенной группы населения.
Из сказанного следует, что в силу значительной религиозной дифференцированности невозможно добиться более или менее отчетливого структурирования парадигмы «Восток». Сравнивая Восток с Западом, скорее допустимо говорить о том, какие характеристики западных культур не применимы к восточным. В противном случае мы оказываемся в плену ошибочных суждений, не находящих никакого соответствия в реальности. Например, нередко утверждается, что на Западе господствует рациональный, аналитический тип познания, а на Востоке – иррациональный, целостный, интуитивный. Но на деле это неверно: и в Индии, и в Китае, и на Ближнем Востоке развивались высокорационалистические образцы философского дискурса. Отличие философской мысли Востока состояло не в мнимом отсутствии рационализма, авеетесной связи с религией и религиозными практиками, имеющими психосоматическую компоненту (буддийская и индуистская йога, суфийский зикр и т. д.).
Равно ошибочны и суждения о медицине Запада и Востока. Одни исследователи утверждают, что западная медицина якобы ориентировалась изначально на системное лечение болезней, а восточная всегда имела преимущественно рецептурный характер, направленный на борьбу с отдельными симптомами. Другие – увлеченные Востоком – заявляют прямо противоположное. Но для того чтобы изучить, как обстояло дело в реальности, необходимо проследить многообразные связи медицины и философии на Западе и на Востоке в аспекте антропологических представлений, а кроме того, исследовать начавшийся в раннем Средневековье диалог западных и восточных медицинских культур.
Тем не менее можно уверенно выделить то общее, что позволяет говорить о типологической близости столь разнообразных восточных культур. В их недалеком историческом прошлом, до развития контактов с Западом, безраздельно господствовали религии, а накопление научных знаний осуществлялось в рамках религиозно–философских традиций. Это означает, что в восточных культурах наука не выделялась в самостоятельный светский социальный институт, как это произошло в истории западных культур в эпоху Просвещения. В абсолютном большинстве культур Востока Новое время, если пользоваться общеисторической периодизацией, наступило лишь во второй половине XIX в., когда началось формирование наций.
При всей значимости парадигматики Запад—Восток для сравнительного исторического изучения культур важно указать на ее ограниченность и топологическую условность. В современном мире Запад – это не только Европа, но и такие страны Североамериканского континента, как США и Канада.
Однако это вовсе не означает, что Латинская Америка, христианизированная западными колонизаторами, может быть отнесена к Востоку. В ХХ в. для экономически бедных латиноамериканских стран была актуальной иная система пространственных координат: Север– Юг. Координата «Север» ассоциировалась с европейским и североамериканским империализмом (в том числе и культурным), а «Юг» – с борьбой за национальное самоопределение и право на самостоятельное культурное развитие.
Культурная самоидентификация «бедного Юга» представляла собой серьезную проблему. В латиноамериканских странах почвой для формирования национального самосознания могла служить лишь борьба за независимость. В процессе колонизации Центральной и Южной Америки коренное индейское население массово истреблялось, и его место заняли расово неоднородные группы – потомки вывезенных из Африки чернокожих рабов, белых переселенцев из Испании и Португалии, метисы и мулаты. В силу этого говорить об этническом своеобразии латиноамериканских стран как основе национального самосознания было бы некорректным.
