В конце 40–х – начале 50–х гг. ХХ в. в Латинской Америке появились идеи наднационального культурного единства, начались дискуссии о «латиноамериканской сущности». Именно в это время, в 1952 г., студент медицинского факультета Буэнос–Айресского университета Эрнесто Гевара[224] (будущий команданте Че) совершил свое первое трансконтинентальное путешествие на мотоцикле, побывав в Чили, Колумбии, Перу, Венесуэле. Годом позже, получив диплом врача, он объездил Боливию, Перу, Эквадор, Панаму, Коста–Рику и Гватемалу. В своей книге «Записки мотоциклиста» Гевара подвел культурологический итог этих странствий: «Мы – единая нация, которой необходимы свобода и культурное развитие».
В дальнейшем эта идея пропагандировалась в странах Африки, боровшихся за независимость и причислявших себя в парадигме Север–Юг к бедному Югу, а европейских колонизаторов – к богатому Северу.
Следует указать на тот факт, что культурологическая парадигматика Север—Юг совершенно иным образом вновь актуализировалась в 80–е гг. прошлого столетия. К Северу стало принято относить национальные культуры тех экономически развитых стран, которые признают систему либерально–демократических ценностей, развивают наукоемкие ресурсосберегающие технологии, сдерживают стихийный рост народонаселения, акцентируясь на вопросах планирования семьи, заботятся об экологическом благополучии.
Соответственно Япония в такой парадигматике ассоциируется с Севером, как и Южная Корея, а Северная Корея в силу бедности и тоталитарно–социалистической ориентации – с Югом. Парадигма «Юг» сконцентрировала в себе представления об экономической, социальной и культурной отсталости, о политическом деспотизме и неконтролируемом возрастании демографической массы. Появилось даже определенное ранжирование Юга: культуры, наименее восприимчивые к либерально–демократической системе ценностей или деградировавшие в результате межэтнических и межрелигиозных вооруженных конфликтов, относятся ныне к «Глубокому Югу».
Российская культура не вписывается ни в одну из рассмотренных выше парадигм. Россия для Востока – Запад, Европа, а для Запада – Восток, Азия. По своему экономическому, научному, технико–технологическому статусу, по уровню образованности и культурности населения Россия – это Север. А по своей политической и бюрократической культуре наша страна во многом все еще остается слишком «южной».
Вопрос, в чем состоит этническое своеобразие культур, не кажется на первый взгляд трудным, ведь ответ на него вроде бы очевиден: это совокупность специфических признаков, отличающих культуру каждого этноса от всех прочих.
Если рассуждать абстрактно, в такой формулировке все выглядит просто и понятно. Но при первой попытке наполнить ее конкретным теоретическим и культурно–историческим содержанием обнаруживается вся сложность проблемы. Во–первых, вплоть до настоящего времени понятие «этнос» не обрело однозначной теоретической интерпретации. Во–вторых, остается неясным, как определить необходимую и достаточную совокупность признаков, характеризующих этническое своеобразие той или иной культуры. В–третьих, нет ответа на вопросы, какими критериями руководствоваться при их отборе, являются ли они константными или изменчивыми, зависимыми от исторической ситуации, социальных, половозрастных и прочих аспектов?
Рассмотрим сначала те методологические подходы, которые используются учеными в интерпретации понятия «этнос». В отечественной науке до 90–х гг. ХХ в. не подвергался сомнению тезис, что этносы – это человеческие общности, возникшие первоначально как племена и соплеменности в период появления кроманьонского антропологического типа (т. е. того типа
В рамках этого подхода на первый план выдвигался вопрос об этногенезе, что особенно отчетливо прослеживается в концепции российского этнолога Ю. Б. Бромлея.[225] Ученый определял этнос как социально организованную, устойчивую человеческую общность, исторически сложившуюся на конкретной территории, говорящую на одном языке и обладающую относительно стабильными особенностями культуры и психического склада ее членов. Ю. Б. Бромлей подчеркивал, что членам таких общностей свойственно сознание своего социокультурного единства и отличия от иных этносов, выражающееся в самоназвании каждой этнической группы («чукчи», «русские», «шотландцы» и т. д.).
