В мировой этнологии утвердился и конструктивистский подход к исследованию этногенеза. По мнению его сторонников,[230] человеческая общность, исторически связанная с конкретной территорией, говорящая на общем языке, обладающая единой культурной традицией и практикующая эндогамные браки, представляет собой не этнос как таковой, а культурно однородную группу. Шанс сделаться этносом, народом в полном смысле слова такая группа получает лишь в том случае, если в ее среде появляются политические лидеры, готовые всецело посвятить себя делу конструирования этноса на основе культурной однородности.
Политические деятели, заинтересованные в социально–историческом развитии своей культурно однородной группы, создают в союзе с литераторами, художниками, интеллектуалами образ этноса, привлекательный для самоидентификации членов этой группы. Отождествляясь с созданным этническим имиджем, группа обретает тем самым новую социальную идентичность. И затем на основе этнического самосознания формируется групповая солидарность – важнейшая сущностная черта народа.
По мнению исследователей, развивающих идеи об этногенезе как процессе направленного социально–политического конструирования, объективной предпосылкой к формированию этноса выступает потребность культурно однородной группы в обеспечении более комфортного существования, т. е. экономического, социально–политического и социокультурного развития.
Краткий обзор теоретических интерпретаций понятия «этнос» отчетливо демонстрирует радикальные различия между ними. Но одновременно при сопоставлении этих интерпретаций выявляется и то общее, что свойственно всем им, – признание культурной идентичности в качестве единственной или одной из нескольких сущностных характеристик этноса. А это, в свою очередь, означает, что члены этнической общности способны осознавать своеобразие и уникальность собственной культуры, отличать ее признаки от признаков иных культур.
В связи с этим неизбежно возникает вопрос: какие именно признаки ассоциируются в восприятии членов этнической группы со своей культурой? Многие поколения исследователей изучали эту проблему, пытаясь разработать исчерпывающий перечень характеристик, указывающих на этническую специфику культур. Но в конце концов для ученых сделалась очевидной бесплодность подобных попыток: создать такой список, который удовлетворял бы требованию необходимости и достаточности, оказалось невозможно.
Во–первых, признаками этнокультурного своеобразия могут выступать весьма «разнокалиберные» элементы культуры. Сюда относятся и нормы традиционного этикета, и особенности оформления внешности, и идеализированные гендерные представления (например, «подлинно русская женщина», «гордый вайнах», «щирая украинка», «чадолюбивая еврейская мать» и т. п.), и архаические народные верования и обычаи, и этнодифференцирующие поговорки (например, «что русскому здорово, то для немца – смерть», «и один в поле воин, если по–русски скроен»).
Специфическими этнокультурными признаками могут выступать мифы и эпические повествования об отчем крае, эстетические образчики этнической красоты, этнокулинария и этномедицина, представления о приемлемом и неприемлемом в сфере сексуальной жизни и многое другое, охватывающее весь континуум исторической памяти и феноменов культуры повседневности. Ни один из элементов этого бесконечного перечня не должен считаться несущественной деталью, поскольку важен не «калибр» признака, а его восприятие носителем культуры. То, что кажется «мелочью» постороннему, может восприниматься носителем культуры как важный символ ее этнического своеобразия.
Во–вторых, осознавание членами этноса особенностей собственной культуры является фактом общественной психологии, а не идеальным зеркальным отражением культурно–исторической реальности. Отождествление в восприятии и понимание признаков этнического своеобразия собственной культуры могут быть более или менее адекватными, искаженными или даже ложными. А кроме того, значение и роль тех либо иных признаков не есть нечто постоянное. И то и другое варьируется в зависимости от стадии этнической консолидации, от исторической ситуации, а также от социальных и половозрастных особенностей конкретной этнической среды.
Так, в исторической памяти двух или нескольких этносов одна и та же территория может ассоциироваться с сакральным образом земли отцов, т. е. каждый из этих народов может рассматривать данную территорию только как свою собственную отчизну. Такая уверенность, подкрепленная мифо–эпическими повествованиями, дает основание членам каждого этноса воспринимать эту территорию как символ собственного этнокультурного своеобразия. Разумеется, такое восприятие не отражает всей полноты исторической реальности.
