Социальная специфика культуры воплощается в феномене культурных различий между социальными группами, доступном наблюдению и аналитическому изучению. Однако эффективность (конкретная содержательность) культурологического анализа этого феномена во многом зависит от социологической методологии определения социальных групп – выбора критериев, в соответствии с которыми выявляется факт принадлежности людей к той либо иной социальной совокупности.
На уровне психологического переживания и индивидуального самоопределения социальная специфика культуры выражается в феномене социокультурной идентичности. При этом принадлежность к большой социальной группе не обязательно осознается индивидом, а социокультурная идентификация со средней или малой группой может варьироваться по степени выраженности.
Сравнительное изучение культур, выделившееся в ХХ в. в относительно самостоятельную отрасль социогуманитарных исследований, внесло значительный вклад в теоретическое понимание возрастной специфики и гендерных аспектов культуры.
Большинство исследователей, изучавших различные этнические общности, национальные культурные традиции, пришло к выводу, что возрастная дифференциация культуры особенно отчетливо прослеживается в области социализации. Некоторые теоретики в силу этого даже склонны определять этнографию детства как отдельную субдисциплину. Но необходимо подчеркнуть и роль возрастной психологии в понимании процессов социализации. Благодаря вкладу этой научной дисциплины в фокусе сравнительных культурных исследований оказались такие важные теории возрастного становления личности, как теория интеллектуального развития ребенка Ж. Пиаже, теория морального развития Л. Кольберга, «эпигенетическая концепция жизненного пути человека» Э. Эриксона. Именно они строятся на материале различных культур и соотнесении эмпирических данных.[233]
Исследования возрастной специфики культуры учитывают, как правило, типологию культур, разработанную классиком мировой этнологии М. Мид. Будучи продолжательницей идей этнопсихологического направления в этнологии США, представленного трудами Р. Бенедикт и А. Кардинера, М. Мид рассматривала культуру как конфигурацию элементов, определяемую системой тех идеалов и ценностей, которые господствуют в каждой конкретной культуре и определяют поведение ее носителей.
Типологически противопоставляя преобладающие модели поведения в локальных бесписьменных этнических общностях и современных обществах, М. Мид ввела теоретическое представление о «постфигуративных» и «кофигуративных» культурах. Постфигуративный тип культуры функционирует в тех социумах, где общественные изменения растянуты во времени настолько, что старики, мечтая о взрослении своих новорожденных внуков, не способны увидеть в их будущем ничего принципиально отличного от их собственного прошлого. Соответственно в силу крайнего консерватизма постфигуративных культур вопросы о том, как человек должен говорить, есть, спать, общаться с окружающими, любить, добывать средства к существованию, встречать свою кончину, считаются предрешенными, не подлежащими пересмотру. Поскольку прошлое взрослых выступает будущим для каждого нового поколения (т. е. детям и внукам предстоит повторить жизненный путь отцов и дедов), проблема социокультурного самоопределения на индивидуальном уровне не возникает. Именно жизнь стариков как наиболее авторитетной социальной группы оказывается тем законченным образцом жизни, которому должны следовать молодые.[234] Кофигуративный тип культуры характерен для динамично изменяющихся обществ, где традиции утратили свой былой авторитет, а картина мира – свою стабильность, трансформируется хозяйственно–экономический уклад, внедряются инновации в повседневной жизни – устройстве жилища, пищевом рационе, оформлении внешности, в воспитании и обучении детей и т. д.
Образцы поведения, ассоциированные с эпическими фигурами предков, выступают в кофигуративных культурах не в качестве нормативного стандарта, а только как элемент общей исторической памяти, помогающей индивиду осознать свою принадлежность к социуму. Выстраивая собственный жизненный путь, люди ориентируются прежде всего на современников, а не на социокультурный опыт дедов и прадедов. Тем не менее благодаря сохраняющимся культурно–историческим константам – общему языку, религии, единству исторической судьбы этноса – связь поколений в кофигуративных культурах не прерывается.[235]
