Двадцать метров. Марибель медленно развернулась лицом к несущемуся на неё автомобилю, но даже не дёрнулась, будто и не думая отойти. Да и кто бы успел?.. Но она точно и не рассматривала такую возможность. Нет, в её глазах Исао прочитал пугающе обречённое выражение смирения. “Почему бы просто не закончить это всё здесь и сейчас?” — словно спрашивала себя Марибель, кривя губы в горькой улыбке.
Десять метров. Уровень логичности и рациональности упал до нуля, и их место заняла одна-единственная мысль: “Я не могу позволить этому закончиться вот так!”
Пять.
Четыре.
Три.
Два.
Марибель впервые боковым зрением заметила приближающегося к ней Исао и развернулась. Едва она осознала, что он собирается сделать, она побледнела, и на её лице отразился неподдельный ужас.
Один.
— Не на… — только и успела вымолвить она, прежде чем Исао оттолкнул с пути даже не притормозившего автомобиля.
Удар.
Сначала было чувство полёта. Не приятного, вовсе нет. Скорее ужасного, словно одним-единственным ударом из лёгких выбило весь воздух. Мир извернулся причудливыми формами, в которых было невозможно узнать что-либо из привычных деталей. Затем со всей левой половины тела словно содрали кожу, не заботясь о том, жив субъект или нет. А после — ужасный, невыносимый для ушей хруст, сопутствующий тяжести, пригвоздившей тело к земле. И больно, безумно больно.
Автомобиль, в котором наверняка гоняли по ночному городу какие-нибудь экстремалы (в безопасном обществе некоторые искали любую, даже малейшую возможность утолить свою жажду острых ощущений незаконным способом), на огромной скорости покинул место преступления, оставив после себя в качестве свидетельства лишь одну вещь — раздавленное, покалеченное тело.
Исао лежал в луже собственной крови, сбитый автомобилем.
Несколько секунд в парке висела звенящая тишина. Марибель, оттолкнутая на край дороги и отделавшаяся лишь испугом да небольшими ссадинами, широко распахнутыми глазами смотрела на свистяще дышащего на земле Исао. Наконец, будто до неё только дошла ужасающая суть случившегося, её заколотило. Никто из присутствующих точно не мог сказать, каким именно образом ей удалось выудить дрожащими руками из своей сумки телефон и объяснить скорой, где случилась авария. Марибель помнила лишь, как на том конце трубки ей сказали: “Выезжаем”, — а затем по её щекам без остановки покатились слёзы.
Кое-как Марибель подползла к Исао, не прекращая бормотать:
— Пожалуйста, Господи, пусть это будет только кошмарным сном… Пусть мы оба завтра проснёмся в своих кроватях и меня не будет в его жизни… Хватит смертей… Хватит, хватит, хватит…
Марибель громко всхлипнула и села на асфальт возле Исао, совершенно не обращая внимания на пропитывающую её юбку кровь. В ужасе и отчаянии она не отводила взгляд от раздираемого мучительной болью Исао и вся тряслась, как осиновый лист. Дрожащей ладонью она кое-как накрыла костяшки его пальцев и сквозь слёзы прошептала:
— Простите, простите, Акамива-сан… Я не должна была вмешивать вас… Я… Пожалуйста, не надо больше смертей из-за меня… Пожалуйста, не умирайте, Исао-сан…
Исао с трудом шевельнул пальцами, услышав своё имя. Всё это происходило словно не с ним: шум автомобиля, полный отчаяния и мольбы тихий голос Марибель, её лёгкое прикосновение (кажется, она очень хотела бы с чувством стиснуть его ладонь, но боялась причинить этим ещё больше боли) — всё это доносилось до него, будто через плотную толщу воды. Единственным, что занимало его сознание в тот момент, была невыносимая боль во всём теле… а также силуэт странной незнакомки в старомодном фиолетовом платье, которая стояла на обочине и смотрела на него со смесью шока и сочувствия.
Последним, что услышал Исао, прежде чем окончательно провалиться во тьму, было неразборчивое бормотание, судя по движению губ женщины, исходившее именно от неё.
***
Едва Исао замолк, на лужайке повисла тишина. Казалось, даже у Юкари после его тирады пропало желание как-либо дразнить его. И люди, и ёкаи молчали, не зная, что сказать. Все присутствующие девушки осторожно поглядывали на Исао, пытаясь по его лицу прочитать то, что сейчас творится у него на душе. Однако его мрачное задумчивое выражение было слишком сложно истолковать однозначно.
Пожалуй, наибольшие проблемы с пониманием состояния Исао были у него самого. После того, как он выплеснул свои эмоции, Исао пребывал в растерянных чувствах. Он одновременно ощущал себя опустошённым и переполненным чем-то невыразимым, что буквально просилось наружу, но не находило способа облачения в слова. Было и легко оттого, что он наконец-то выговорился, и мучительно больно от воспоминаний прошедшего года. Это невыносимое состояние выводило из себя, хотелось рвать на себе волосы и кусать губы, но на плечи будто лёг какой-то тяжёлый груз, усталостью пригвоздивший к земле, так что Исао просто стоял на месте и не шевелился.
Наконец тишина была нарушена. Чиюри возвела глаза к небу и с горькой и одновременно немного мечтательной улыбкой прокомментировала:
