Чиюри в лёгкой растерянности моргнула. “Неужели она позволяет нам продолжать исследования, если мы не станем делать открытый проход между Генсокё и Внешним миром?.. — удивлённо спросила себя Чиюри. Затем она мотнула головой и в ещё большем шоке подумала: — Нет, что сейчас важнее: она собирается меня просто так отпустить?..” Чиюри неуверенно взглянула Юкари в лицо: в фиолетовых глазах не читалось кровожадных намерений, что не могло не радовать. Всё ещё не веря своему счастью, Чиюри, уже мысленно готовившаяся умирать, осторожно кивнула и поинтересовалась:
— Значит, если мы не будем запускать толпы людей из Внешнего мира, я могу сейчас идти?
Юкари медленно кивнула.
— Ты всё правильно поняла, — подтвердила она. — Не смейте запускать сюда Внешний мир. А если вы вдруг устроите инцидент чисто внутри Генсокё — ничего страшного, Рэйму разберётся. — Юкари не сдержала усмешки. Затем она махнула рукой и, отворачиваясь, бросила: — А теперь можешь идти, ты свободна. Сегодня я не в настроении тебя есть.
Чиюри недоверчиво взглянула на неё, а затем медленно, неуверенно кивнула и поспешила прочь от этого места. “Слава богам, обошлось!” — в огромном облегчении подумала она.
Юкари ещё некоторое время стояла посреди лужайки, погружённая в раздумья. Ран приблизилась к госпоже и тихо встала подле неё, ожидая указаний. Пару минут спустя ёкай границ тяжело вздохнула и произнесла:
— Эх, неблагодарное это дело — вмешивать в свои планы людей! Лучше бы просто рассказала ей, что тот мальчик решил обменять свою человеческую жизнь на покой своего мира — в её состоянии для неё бы и это стало достаточно сильным ударом… Что ж, что есть, то есть. — Юкари вновь вздохнула, а затем с лёгкой улыбкой повернулась к своей шикигами и проговорила: — Пойдём домой, Ран. Я расскажу о конференции поподробнее. И да, не забудь достать бутылочку хорошего саке! — строгим тоном добавила она, в то время как в её глазах плясали лукавые огоньки.
Ран также вздохнула, а затем тепло улыбнулась госпоже и ответила:
— Как скажете, Юкари-сама.
Комментарий к Глава Тринадцатая. Граница между сном и реальностью
Йей, я вернулась спустя более чем два месяца с продой “Теории”! ~
Краткое содержание главы: “долгий серьёзный разговор” (тм), истина, откровения, истерики, немножко кровавый флэшбек, какие-то подробности о государственных услугах будущего и отсылки, понятные полутора землекопам (а кое-где и вообще никому, потому что я ещё никуда не выложила фик про персонажей, азаза). Good!
И да, можете готовить гнилые помидоры, которые будете кидать в автора за штампы. ( ͡° ͜ʖ ͡°)
========== Глава Четырнадцатая. Будущее кресла-каталки в космосе ==========
Шум дождя за окном. Капли часто-часто барабанят по стеклу. Тучи полностью закрыли солнце, а оно слишком слабое, чтобы как-то этому сопротивляться, чтобы пытаться пробиться сквозь эту завесу. Впрочем, в помещении даже светлее, чем при дневном свете — лампы под потолком разливают своё белое сияние во все, даже самые укромные уголки. Можно разглядеть каждую деталь: холодные бело-голубоватые стены, серый пол, белый потолок; кровать у одной из стен, окружённую мерно, едва слышно гудящими аппаратами — звук их работы настолько тих, что приходится напрягать слух, чтобы его услышать, — и стул возле неё; лепестки свежих ярко-голубых гортензий, стоящих в стеклянной вазе на прикроватной тумбочке. Всё это прекрасно различимо в искусственном освещении ламп до мельчайших подробностей — до каждой складки на постельном белье, до каждой жилки на цветах.
В больничной палате находились две девушки. Одна лежала в постели с разметавшимися по подушкам каштановыми волосами, погружённая в глубокий сон, словно спящая красавица. Именно её жизнь поддерживала вся эта окружающая кровать аппаратура: тонкие проводки тянулись к её телу, как вены и артерии к сердцу, и подпитывали всем необходимым до тех пор, пока она не раскроет глаза. Однако её веки всё никак не трепетали, а из-под ресниц не желали показываться темные огоньки, всегда полные жажды знаний.
Это продолжалось уже полтора года.
Другая девушка сидела на стуле рядом, сложив руки на коленях и прикрыв глаза. Она будто боялась их открывать, боялась видеть свою спящую красавицу в таком состоянии… но это было не совсем так. На самом деле бледная, едва ли не прозрачная блондинка устала видеть свою дорогую подругу такой… безжизненной. Однако, несмотря на это, она всё равно каждый день упрямо приходила сюда.
Губы блондинки едва заметно шевелились. По палате разливалось тихое, немногим громче гудения аппаратуры, пение.
— В полусне, я исчезла в пустынном поле осенью, в день нашего расследования.
Голос достигает моего сердца, погружая меня в сумерки…
***
