– У меня с глазами пока еще все в порядке! – воскликнула врач. – Так вот знай, умник, я сейчас спущусь вниз с Егором Борисовичем, но очень быстро вернусь. И я хочу застать тебя на кушетке, а не отлавливать по школьным коридорам. Понятно тебе?
– Да не ходил я никуда, – голос звучал уже слегка рассерженно. – Мне ногой пошевелить больно. И после укола вашего глаза толком не открываются и все вокруг как во сне.
– Ну-ну… Я тебя предупредила!
Эмма Александровна вышла и прикрыла за собой дверь. Голос наверху что-то невнятно пробормотал, кушетка слегка зашуршала, свисающая простыня задергалась и полезла вверх. Видимо, двойник повернулся на бок. Матвей лежал на полу под ним и понимал, что этой встречи не избежать и вылезти все равно придется. И времени у него до возвращения врача не так уж много, чтобы его расходовать впустую, предаваясь долгим размышлениям. А ведь еще и переодеться надо успеть. Конечно, встречу с самим собой нельзя назвать долгожданной и приятной, но во всяком случае, это довольно любопытно. Эх, была не была!
Матвей нащупал на полу сверток с одеждой и, прижимая его к себе, на животе выехал из-под кушетки.
– Ой! Кто здесь? – испуганно вскрикнули сверху.
Матвей поднял голову и оказался лицом к лицу со своим отражением. 3D-отражением, потому что оно было не плоским, как в зеркале, а очень даже объемным. И очень живым. Отражение хлопало глазами и шумно дышало открытым ртом. У двойника был такой оторопелый вид, что Матвею неудержимо захотелось над ним подшутить. Совсем немного, самую малость, так сказать, разрядить обстановку. Тем более папа всегда говорил, что Матвею не мешало бы научиться смеяться над собой.
– Лежишь, значит? Отдыхаешь? – проговорил он, выползая из-под кушетки. Двойник не ответил, лишь судорожно сглотнул, не сводя с него глаз. – А я, между прочим, за тебя тружусь. На турнике подтягиваюсь, тебя выручаю, пока ты здесь прохлаждаешься, – продолжил Матвей, в ускоренном темпе снимая олимпийку. – Спасибо за форму, возвращаю. Спартакиада закончилась, мы теперь чемпионы. И заметь, Ватрушкин был с нами, а мы все равно победили. Так что он теперь талисман нашего класса. Запомни и другим передай.
Двойник как завороженный следил за тем, как Матвей переодевается, бросает форму на стул, натягивает джинсы, застегивает ремень. Было видно, что он не вполне адекватно воспринимает реальность – то ли лекарства на него так подействовали, то ли встреча со своим живым отражением.
– Чего молчишь? Ты же ногу вывихнул, а не челюсть. Хоть поздоровайся! Когда еще выпадет шанс с самим собой пообщаться? – сказал Матвей, представив, какой туман сейчас в голове двойника. Такой же, как был у него самого, когда Ватрушкин посвятил его в свою «теорию невероятностей».
– Ты кто?! – выдавил наконец Матвей на кушетке.
– Я? Твой глюк. Галлюцинация. После встряски башки.
– Чего?!
– Чего-чего! Тебе так крепко по репе врезали, что мы с тобой раздвоились. Один пошел соревноваться, а второй тут остался. Ясно?
– Н-нет.
– Ты здесь лежал, а я в спартакиаде участвовал. Я подтянулся десять раз, спроси у пацанов. Меня все видели на стадионе. А может, не меня? Может, это был ты?
– Я?
– Ну да, ты. Я ведь твой глюк, и меня никто кроме тебя не замечает. А на самом деле на стадионе все видели тебя.
– Меня? – тупо повторил двойник.
– Ну да. Ты сходил на турник, подтянулся, вернулся и лег. А теперь ничего не помнишь. Так бывает в твоем состоянии – сотрясение плюс сильное лекарство…
Матвей завязал шнурки на кроссовках и поднялся. Потом торопливо накинул куртку и двинулся к выходу. Двойник молчал, не сводя с него безумного взгляда.
– Ладно, не парься, – обернулся к нему Матвей. – Это просто сон. Обыкновенный кошмар. Что только не приснится после этих дурацких уколов, правда?
Он выбежал из кабинета, оставив своего собеседника в полном недоумении. Ну и ладно, решил он, не страшно. Ничего с ним не случится, с ума не сойдет. Матвей же не сошел до сих пор, значит, психика крепкая. Пусть встряхнется немного, а то слишком хорошо ему здесь. Полный комплект: и родители, и сестра, и друзья, и даже подруга с праздничным тортом. Еще вопрос, кто кого должен жалеть и оберегать от негативных эмоций!
В глубине души Матвей понимал, что им движет банальная зависть. Двойник из этой вероятности был именно таким, каким мог быть сам Матвей: веселым, общительным, дружелюбным, не испытавшим предательства друзей и не озлобленным на весь мир. И почему именно его вероятность оказалась самая удачная и самая счастливая?
В коридоре к Матвею кинулся Ватрушкин.
– Ты здесь? А я тебя потерял! Зачем ты ходил в кабинет?
– С собой знакомился.
– Ну и как ты себе?
– Я оставил себя в шоке… от себя. Быстро линяем отсюда, сейчас врачиха вернется.
– Идем тогда через другое крыло, чтобы с ней не столкнуться, – предложил Веня.
– Ок, погнали!
Они побежали к дальней лестнице левого крыла, по которой вряд ли стала бы подниматься врач, так как кабинет находился в правой стороне.
– Зачем твоя тетя приходила? – спросил Матвей. – К Денисычу, что ли?
