Или он наконец дошел до своей точки прощения?
– Стасян, Тоха, – повторил Матвей, чтобы снова почувствовать на языке забытое сочетание звуков, – я вот что подумал. Без Ватрушкина мы уже выигрывали… А слабо теперь выиграть с ним? А? Почему наша победа должна зависеть от какого-то невезения? Если мы сильные, то мы сильные в любом случае, а не потому что выгнали Ватрушкина.
Матвей обернулся, ища поддержки у остальных.
– Да-а, – подал голос Чернышов. – Крепко тебя мячом приложило. Ты же сам всегда был против него, говорил, что от лузеров надо держаться подальше.
– Если я еще раз так скажу, дай мне в лоб! Я разрешаю, – усмехнулся Матвей. – Нет, правда, пацаны, кроме шуток! Давайте попробуем? Докажем «ашкам», что мы и с Ватрушкиным круче них!
– Действительно, Матвеич, ты вообще какой-то странный. Неслабо ты навернулся, раз в башке все перепуталось, – поддержал Чернышова Белкин. – Она у тебя теперь неправильно работает.
«То ли еще завтра будет, когда вы встретитесь со своим Добровольским», – подумал Матвей, а вслух сказал:
– Откуда ты знаешь, может, как раз сегодня, после мяча, она у меня правильно и заработала? Ну, так я его зову?
– А я согласен, – сказал вдруг Кузьмин. – Я все равно пробегу стометровку за свое время, и мне пофигу, будет Ватрушкин смотреть или нет.
– Да пусть идет, – поддержал его Артемьев. – Мне он не мешает.
– Конечно, не мешает! – воскликнул Белкин. – Ты вообще не участвуешь, ты болельщик.
Матвей не стал дожидаться, когда разгорится перепалка. Он пробороздил толпу, схватил Ватрушкина за рукав и, не обращая внимания на его слабое сопротивление, подтащил к одноклассникам.
– Будем болеть все вместе! – бесцеремонно объявил он. – Надеюсь, никто не против?
Особых протестов не последовало. Как, впрочем, и особой радости. Кто-то покачал головой, кто-то пожал плечами. Белкин и Чернышов выразительно переглянулись, но ни тот ни другой не возразил. Видимо, с мнением двойника все же считались.
Конечно, Матвей отдавал себе отчет, что это ненадолго. Перемирие продлится ровно до той минуты, когда его сменит настоящий Добровольский.
Но сейчас Ватрушкин будет здесь, вместе со всеми. И никто не посмеет его выгнать.
До самого конца многоборья оставалось непонятно, кто выйдет победителем. Силы команд седьмого «А» и седьмого «Б» были практически равны. Удача металась от одного класса к другому, как перепуганная синица, случайно залетевшая в комнату. Если одна команда побеждала на турнике, то другая брала верх в прыжках в длину. Если «ашки» дальше метали мяч, то «бэшки» быстрее пробегали стометровку.
После нескольких туров эстафеты баллы снова уравнялись. Остался заключительный этап – бег на один километр. Теперь все зависело только от него. Именно он должен был, наконец, определить сильнейшего.
– Нам не пора? – выбрав момент, тихонько проговорил Ватрушкин Матвею на ухо.
– Куда? – в первый момент тот даже не понял, о чем речь.
– В школу. Обратно меняться.
– Фу-ты! Прикинь, Ватрушкин, я и забыл, что я – это не я… Слушай, давай не сейчас. Совсем немного осталось. Должен же я увидеть, кто победит. Сколько они будут бежать?
– Один километр – четыре круга.
– Ну вот, не больше пяти минут. А потом сразу уйдем, обещаю.
И, чтобы Веня не успел возразить, Матвей поскорее нырнул в самую гущу болельщиков. Семиклассники пребывали в крайне возбужденном состоянии и просто не могли устоять на одном месте: они скакали, носились, свистели и орали, подбадривая бегунов, разминающихся на старте.
– Тоха, почему их шестеро? – спросил Матвей у Чернышова.
– По трое от класса, – ответил тот.
– Да я вижу, что по трое. А зачем столько?
– Так решили. Денисыч ведь обещал, что в спартакиаде будут участвовать все. Вот всех и задействовали, кроме освобожденных. Ну, конечно, выбирали по способностям, кто что лучше делает. Да ты же в курсе, ты был при распределении!
– Ну… да, был, – вынужденно согласился Матвей.
– А чего тогда спрашиваешь?
– Что, уже и забыть нельзя?
– Ну, после такого удара мячом в котелок вообще удивительно, что ты еще что-то помнишь! – ухмыльнулся Чернышов.
– А как баллы будут считать?
– А чего их считать? Кто первый, тот и победил.
– Ну так двоих хватило бы, один из «А», один из «Б». А остальные тогда зачем?
– Для количества. Ты что ко мне пристал? Так Денисыч решил, чтоб остальные без дела не болтались. Да пусть хоть десятеро бегут, тебе-то что? Все равно выиграет один класс – либо мы, либо «ашки».
Прозвучал сигнал, и бегуны стартовали. Две длинноногие девчонки из седьмого «Б» сразу вырвались вперед, остальные растянулись позади нестройной цепочкой. Последним бежал невысокий и коренастый Губанов.
– А его-то зачем поставили на бег? – возмутился Матвей. – Для балласта? Какой из него бегун?
– Хорошо, что у «ашек» этот страус Петрухин не бежит, – отозвался Чернышов. – У него один шаг как наши три. Он давно бы уже на финише был.
– Ага, – подхватил Белкин. – Да они просто тупые! Петрухина не взяли, а эту конопатую мелюзгу взяли. Вон она в хвосте плетется, вместе с нашим Губановым.
