– А что, должна доверять? – ехидно прищурилась Милослава. – Случись все наоборот, попади я в твою вероятность, ты бы меня и на порог не пустил. И не поверил бы ни одному моему слову, несмотря на все доказательства. Разве не так?
И, не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты.
– Еще бы, – проворчал ей вслед Матвей. – Такую аферистку в квартиру пускать. На площадке бы ночевала, возле двери. – Тут он повысил голос, чтобы ей было слышно: – Но я вынес бы тебе коврик!
Следующие четыре часа Матвей жил по суматошному расписанию Милославы.
– Что-то я не понял… Ты вроде бы вчера там была? – спросил он ее по дороге в музыкальную школу.
– И вчера, и позавчера, и завтра пойду. У меня музыкалка четыре раза в неделю.
– А танцы?
– Танцы – два раза.
– И еще всякие школьные мероприятия?
– Ну да.
– Обалдеть! А жить-то когда?
– Смотря как жить. Ты жизнью что называешь? Сидеть у компьютера и мочить всяких зомби? Или кого вы там сейчас мочите? А потом хвастать в сети своими игрушечными победами?
– А что, лучше тратить время на дурацкие олимпиады и репетиции? Для чего? Чтобы один раз выступить перед родителями, которых насильно сгонят в зал? Или эти ваши конкурсы между школами… Сидеть, готовиться, придумывать… Для чего все это?
– А разве тебе не хотелось сделать что-то самому? Своими руками и головой? А не быть компьютерным супергероем с его суперсилой? Попробовать себя в чем-то новом, посмотреть, получится у тебя или нет…
Матвей пожал плечами.
– Зачем?
– Затем, что это здорово и интересно. Затем, что это и есть жизнь. И она настоящая, – серьезно сказала Милослава.
Потом Матвей долго скучал в музыкальном классе. Ему разрешили присутствовать на уроке, потому что в коридоре полным ходом шла генеральная уборка. Сначала его раздражали отрывистые однообразные звуки старого фортепиано и непонятные слова, которыми обменивалась Милослава со своей преподавательницей. Пол-урока он нетерпеливо ерзал на скрипучем расшатанном стуле и ловил на себе недовольные взгляды суровой музыкальной дамы. Но в какой-то момент зазвучала нежная мелодия, и все изменилось.
Матвей оторвался от изучения трещин на потертом полу, бросил взгляд в сторону фортепиано. Играла Милослава. Сама, без посторонней помощи. Прямая спина, серьезный взгляд, изящные движения рук… Милослава была уже какая-то другая, непривычная и очень взрослая.
Матвей встал со стула и подошел ближе, чтобы видеть в мельчайших подробностях,
Матвей вдруг подумал, что тоже смог бы так играть. Если получилось у нее, значит, и у него есть способности. Просто он не пробовал их развивать. Никогда не возникало такого желания. Может быть, зря?
После урока они поехали за маминым пальто. Химчистка была на другом конце города, и потратить пришлось минут сорок. Потом они по очереди тащили неудобный объемный сверток и строили предположения, почему в вероятности Матвея мама не сдавала пальто в химчистку. Сошлись на том, что в этой вероятности мама не ездила с папой на машине, и пальто затерлось в автобусах и трамваях.
Пришлось завезти пальто домой, поэтому к маминой коллеге они попали уже в первом часу. Еська оказалась мелкой собачонкой породы московский дракончик, как сказала Милослава. Матвей недоверчиво взглянул на нее. Он никогда не слышал о такой породе. Еська больше походила на ободранную помоечную дворняжку.
– А что, этой породе положено гулять один раз в день? – спросил Матвей, когда Милослава на руках вынесла собачку из подъезда.
– Да ей вообще можно не гулять. У нее дома лоток, как у кошки. Но хозяйка считает, что она должна дышать свежим воздухом хотя бы раз в день.
– А ест она тоже раз в день?
– Понятия не имею.
– Как? Разве ты ее не кормишь?
– Нет, только гуляю.
Матвей в замешательстве уставился на Милославу. Та посмотрела на него и вдруг рассмеялась.
– Да нет, ты не понял. Там в квартире живет старушка, мать этой коллеги. Она Еську и кормит. А выгуливать не может, она из дома совсем не выходит, старая очень.
– А-а, тогда ладно. А я уж думал…
Они сели на скамейку и пустили собачонку на газон. Еська гуляла без всякого энтузиазма. Она жалась к ногам, дрожала всем телом и вообще выглядела очень обиженной и несчастной. Видимо, не разделяла хозяйкиных убеждений и не считала, что ей уж так необходим свежий воздух.
– Уродец какой-то, а не собака, – сказал Матвей, глядя на нее. – Правильно ее драконом назвали.
– Да ладно тебе, милая собачка, – отозвалась Милослава и погладила Еську по жиденькой свалянной шерсти. – Мне нравится.
– Вот я недавно щенка видел, клевый такой, мохнатый. Бежал за мной от магазина на проспекте. Я его даже домой принес. Только мама его сразу выгнала, – пожаловался Матвей.
Милослава выпрямилась на скамейке и уставилась на него.
